— Помню. Чтобы Формоз…
— Не лопнул! Чтобы металлический гнойник остался запертым! Так?
— Так.
— Тогда я не въезжаю… на кой хер даже думать о том, чтобы выпускать гоблинов и давать им новые права… позволять что-то решать…
— Ты точной тупой, Рэк? Или все время притворялся?
— Я… я вспоминаю… вечно мокрый серый город с высотками. Улицы залиты. Где-то воды по пояс. Где-то по горло. В проволочных клетках извиваются больные угри, а одноглазая баба с оплывшим обожженным лицом хватает угря за угрем, пробивая им головы мокрым от слизи гвоздем и тут же вспарывая брюхо. Я… я в мокром дождевике сижу на лавке и жду, когда мне подадут мой ежедневный ужин — жареный рис с яйцом, тройную порцию жареного угря и маленькую бутылку вискаря Кавалан или бутылку байцзю. Рядом сидит лысый старик со сплющенным черепом, покрытым пигментными пятнами. Он, как всегда, жалуется на жизнь, на политику, на глобальное потепление и старательно размешивает сырое яйцо в политом соевом соусе рисе… к его пальцам пристала красная рыбья чешуя…
— Че за херню ты несешь, орк?
— А потом я вспоминаю Окраину! Червей, гоблинов, орков, полуросликов… то, как меня там кидали! Как я, еще до встречи с тобой, еще не потеряв руки и ног, сижу в Кляксе, грызу как всегда пищевой брикет и слышу со всех сторон нытье… нытье… нытье…
— Ни хера не изменилось?
— И не изменится! Это дерьмо… оно намертво вшито в нас, командир! Выпусти гоблинов наружу — и все повторится…
— Знаю, — отозвался я. — Знаю…
— Тогда нахера?
— Угроза…
— Угроза в чем? Даже если сдохнет девяносто девять процентов наших гоблинских жоп… да посрать! Наплодятся новые! По себе знаю! Бухать, жрать, срать и трахаться — мой жизненный выбор! Мысли о будущем? На него я тоже срал! И его я тоже трахал!
— Угроза в том, что мы постоянно косячим, — ответил я. — Как ты сам сказал — ни хера не изменилось. Наоборот — стало хуже. Вспомни Франциск. Везде дерьмо… везде ленивые твари… повсюду рабовладельцы, насильники, каннибалы, лоббирующие сенаторы, дрочащие герои, спящие крестьяне… Дай гоблину горшок — и он сначала наполнит его дерьмом вперемешку с гноем и только затем спросит — а зачем ты мне дал горшок?
— И я про это! Хотя мне тоже на все посрать… а вот байцзю захотелось…
— Тебе посрать. А вот им — нет. Не посрать.
— Кому им-то?
— Системам, — тихо произнес я и ткнул пальцем в стальное небо. — Вот уже как лет триста, а может и больше, вся власть в их стальных пальцах. Власть с кое-какими ограничениями. И системы все еще помнят, что они всего лишь Управляющие, а не господа. Они приглядывают за гоблинами и ждут часа Икс, когда все это надо будет закрывать, а гоблинов выпускать. Но гоблины продолжают косячить… косячить… косячить… И как это дерьмо выглядит в глазах обладающих разумом и могущих эволюционировать систем? В глазах тех, чьей главной задачей является возрождение и сбережение планетарных экосистем. Каждая из Управляющих держит прямо в себе нехилый такой гоблинский муравейник. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду они видят очередной тупой гоблинский косяк и похеризм… А ведь они еще и общаются между собой. Ведут беседы. Делятся впечатлениями типа — «а ваши сегодня нормально посрали? Что? У миллиона гоблинов диарея? Горит заповедник? Опять очередной ублюдок убил тигра ради тупого фана?». Системы не забывают. Пусть они из слизи и мяса, как и мы… но они ничего никогда не забывают и каждую секунду систематизируют данные, подводя им промежуточные, сука, итоги и выводя кривую статистики… И итоги эти… полное дерьмо! Так что поверь, Рэк — если нам просто ничего не делать, то в один прекрасный день системы решат, что для всеобщего блага надо оставить все как есть… Гоблины в убежищах-гнойниках под надежным и ласковым присмотром электронных нянек… Навсегда.