— Ага…

— То ты тому ушлепку предложи поговорить с тобой. Ты ведь знаешь, гоблин, что тебе решать можно, а что нельзя. Ты ведь можешь и сам многое разрулить. Заодно укрепишь связи и получше узнаешь здешних воротил. А они привыкнут к тебе… и поймут, что многие дела куда быстрее и проще решать через тебя…

— Не подумал я… вернее, подумал, но решил, что не стоит делать такое за твоей спиной…

— Разрешаю, — кивнул я. — Действуй. Ты о другом лучше подумай — как глубоко мой ботинок окажется в твоей заднице, если мы сейчас поднимемся наверх, и окажется, что нас позвали, потому что мы броневик неправильно запарковали…

— Я все уяснил, сеньор.

— Неспеша жрем. Потом поднимаемся и осматриваемся, — вздохнул я, подтягивая к себе только что поставленные на стойку два стакана с компотом.

Не успел Хорхе взять два своих, как один я забрал себе. Понимающе кивнув, Хорхе порылся в поясной сумке и положил передо мной два исписанных листа, изобилующих не только буквами общего языка, но и цифрами.

— То, что нам готовы предложить в здешних лавках за трофейные дробовики, патронную мелочевку и прочее, — доложил Хорхе. — Самое жирное предложение я подчеркнул. Но вот этот мут намекает на какую-то дохлую тяжелую технику… надо бы глянуть…

— Надо глянуть, — согласился я, постукивая пальцем по пункту с потенциальной тяжелой техникой. — Ты предупредил того мута, что кухонные комбайны нас не интересуют?

— Конечно. Он уверяет, что его товар заинтересует любого героя Мутатерра.

— Героя, — поморщился я и хлебнул компота. — Неплохо… прямо неплохо… я про компот, а не про сраных героев…

Медленно цедя бурый компот, глядя, как толстуха пытается виться вокруг орка перезрелым мотыльком, я тихо произнес:

— Я понял, Хорхе.

— Лид?

— Вот и все, что нужно для сраного озарения, да, Хорхе? Потаскать по двору несколько центнеров колесной пары через препятствия, а затем сполоснуть жопу, выпить компота… и вот оно — простое ясное понимание сути… Универсальный рецепт озарения…

— Не понимаю, сеньор, — Хорхе подсел чуть поближе, втянул ноздрями запах жарящегося мяса. — Что не так?

— Я не отец… не родитель…

— Сочувствую, но разве еще поздно?

— Ты не понял. Я о том, что мне никогда не ощутить того, что чувствует настоящий отец. — буркнул я, отодвигая опустевший стакан и берясь за следующий. — Но… скажи мне, Хорхе… будь ты невероятно заботливым отцом-психопатом… ты бы позволил кучке боевых гоблинов войти в Формоз?

— О… так ведь она сбежала сюда, — Хорхе понизил голос до едва слышного бормотания. — Она захватила Формоз…

— Да, — согласился я. — Но я не спрашивал тебя про веселое бедокурство скальпированной дочурки… Ты как отец подпустил бы меня к месту, где живет твоя единственная дочь? Высший видит всю планету как собственный дом. А Формоз в его представлении — розовая спальня его любимого ангелочка. Правда в той спальне прорвало пару труб с говном и кипятком, но сути это не меняет — это большая спальня и одновременно игровая комната его дочери. Ты бы подпустил вооруженного дробовиком гоблина к спальне своей дочери, Хорхе?