Еще ниже возвещалось, что только и только у них премьера спектакля «Знойные прерии Растабана».
Сам Пик был интересен мне прежде всего из-за своего расположения. Плюс это была неплохая тренировка для уже даже не стонущего, а едва слышно сипящего и кое-как передвигающего ноги личного состава. Ну и еще тут имелось два взрывных сундук — четверка и шестерка — а верхний этаж использовался в качестве последнего места отдыха перед тем, как войти в Мертвую Зону.
Половину отряда и злобно рычащего орка, что был занят успокоением непроизвольно дрыгающейся руки, мы оставили у вставшей рядом с Пиком техникой. Еще пятерка заняла позиции в некогда роскошном холле, спрятавшись за каменной стойкой гардеробной, где до сих пор сохранились изящные гнутые стойки хромированных вешалок. Лифтовые шахты были мертвы, да я бы в них и не полез, так что мы двинулись пешком и без малейших трудностей поднялись до верхнего этажа, попутно выгребя содержимое двух взрывных сундуков. Никаких тварей — всякую мелочь я за таковых не считал — мы не встретили, так что Пик Нансена пока что оправдывал свой титул последнего приюта перед Рубиконом. Когда я в этом убедился, то медленно кивнул — что ж… умеют… умеют… этого не отнять. Умеют неизвестные творцы добавить «звучных» традиций и что-то стабильное в этот хаос. А любая даже ничтожно малая стабильность в говнохаосе тут же дает живущим в гребаном Мутатерре гоблинам зыбкую, но все же надежду на светлое будущее. А вместе с ней приходит решительность что-то делать и как-то барахтаться дальше… Опять же круто ведь звучит — последний приют пред Рубиконом… Извечно безопасная стоянка перед входом в Мертвую Зону. Ну да — то же самое, что и пятачок безопасности с синим газовым костерком в мире Франциска II. Только тут все менее явно… Но… куда пафоснее…
Я удивленно моргнул, когда ступил за порог распахнутых настежь высоченных дверей.
Просто охренеть…
В целом ничего необычного, но никак не ожидаешь увидеть такое посреди руинированных зданий.
Я стоял в начале полого спуска, что упирался в невысокую широкую сцену, на которой смешалось традиционное и новое. Задняя стена — сплошная декорация бескрайних солнечных прерий, заросших пожелтевшей высокой травой. Посреди растительности замерло несколько крытых выцветшим брезентом повозок. Совсем далеко на фоне заходящего солнца отпущенные пастись лошади опустили головы к траве. Среди них затесалась пара стальных скакунов. Да и под днищами фургонов виднелись корпуса электродвигателей. Сама сцена заставлена палатками и реальными повозками. Тут же лежат квадратом толстые бревна, а между ними каменная плита с черным пятном посередине. На краю плиты в ряд стоят несколько медных котелков и помятых чайников. На одном из бревен лежит стопка серых шерстяных одеял — это я рассмотрел уже в бинокль, ибо размеры зала впечатляли. Концертно-театральный зал с сотнями удобных кресел и десятками прилепленных к прозрачным стенам лож. Потолок тоже прозрачен и абсолютно цел. Тут все целое… и тут нет мусора. Зал, где когда-то все подготовили к премьере спектакля, будто законсервировался и провел в таком состоянии несколько сотен лет. И понятно для чего — идеальные условия для последнего ночлега. Для момента, когда ушибленную голову посещают мысли о грядущем, а на глаза наворачиваются скупые слезы растроганности, и повлажневшие очи не отрываются от вида ночного Мутатерра, что открывается за прозрачными стенами театра.