— А⁈ — выпучился Хорхе.

— Отвали! — зарычал орк. — Лизалку вырву!

— Да я и не собирался, сеньор!

— А тогда какого хера ухо мне лижешь? — осведомился я.

— Да я… ну чтобы никто лишний не услышал…

— Я же тебе говорил — всегда сохраняй долбаное спокойствие и трахнутое безразличие! Понял, сын громких джунглей?

— Ну… я ведь обычно всегда…

— Не хочу тебя жизни учить, Хорхе…

Жестом велев им идти за мной, я круто повернулся и нацелился на то, что никак иначе, как странноватой барной стойкой, назвать было нельзя, и перегораживала она некий вместительный тупичок первого этажа — что-то вроде аппендикса, занятого огромной мутанткой с растущими на руках, плечах и голове гнойными шишками.

— От тебя совет всегда рад получить.

— Так вот тебе мой совет, гоблин — посрать, насколько крутые хренососы перекинулись с тобой парой слов и насколько щедрыми намеками порадовали. Все эти предварительные ласки могут и не перейти к траху. Тьфу… вот нахрена ты мне в ухо надышал жарко? Теперь думаю о вон той стройной…

— Да тебе давно бы пора, командир! — с заботой вздохнул орк. — Не жалеешь себя. Паучиха снится?

— Ее какого хрена вспомнил? — удивился я.

— Да я в то время думал, что она с нами уйдет.

— Паучиха родного логова не покинет, — усмехнулся я, проводив коротким взглядом стройную людку в красной футболке, и опять повернув голову к стойке. — Ты запомнил мои слова, Хорхе?

— Да, команданте. Прости.

— Эти сраные местечковые лидеры и первые богатеи пустоши считают, что одно только их внимание к тебе уже само по себе награда. И умеют поселить эту ложь в твою тупую голову — если позволишь им. Забей! Посрать, кто они! Пусть он даже суперверховный и трижды трахнутый самим Владыкой лидер Мутатерра — похер! При каждой его или их улыбке или ласковом слове и обещании ты должен ощущать только одно — глубокий похеризм, то есть не ощущать вообще ничего. И я ведь уже тебе пояснил причину, да?

— Потому что эти предварительные ласки могут и не перейти к…

— Верно, — с усмешкой кивнув, я облокотился о стойку, с облегчением убирая хотя бы часть своего веса с ощутимо подрагивающих ног. — Привет, уродина.

— И тебе того же, урод, — пренебрежительно фыркнула толстуха и со шлепком накрыла серым платком одну из лопнувших опухолей на левом предплечье, давя в зародыше гнойный поток. — Че жрать будете?

— Жрать? — с проснувшимся интересом я обозрел тупик за стойкой и обнаружил выпотрошенный торгмат, превращенный в подобие холодильника — немало полок и ящик со льдом внизу. Имелись и обычные длинные полки, заставленные от руки нарисованными картинками готовой еды. — А у тебя тут…