Марра была права, я не мог оставить эти земли себе, рано или поздно, но они вновь достались бы Алану, и раз так, получит он только пепелища. И не только здесь, но и во множестве других мест. Таков мой ответный ход, на поставленную им «вилку». Так что же сделаешь ты, чернокнижник? Как поступишь? Я буду ждать ответа.

…

Сорок четвертый день. Замок, который пока еще занимает Октавиан.

Игрок-вампир расположился в роскошном кресле у окна и меланхолично взирал на яркое, пронзительно-голубое небо. Ослепительное солнце сияло на небосводе, озаряя землю, своими лучами стараясь изгнать самую маленькую тень, самый незначительный клочок мрака. Солнце, бывшее благословением для многих рас этого мира, для самого Октавиана уже давно стало синонимом проклятия, совершенно чуждого явления. И то, что сейчас оно освещало земли, над которыми властвовал вампир, как ничто иное говорило о том, насколько чужой являлась вся эта земля для него. Насколько лишним он здесь был.

Горько усмехнувшись, Октавиан приблизил к губам бокал, отпив алую жидкость. Язык ощутил солоноватый, но одновременно с тем невероятно прекрасный нектар. Удивительно то, насколько вкусы Октавиана изменились, с момента срыва в этом мире. Раньше он не замечал за собой любви к крови, темноте и меланхоличным размышлениям. А сейчас эти качества практически составляли его суть. И кто может ответить, в чем здесь заключалось влияние аватара вампира, в которого бывший человек вселился, а в чем самобраз жизни? Что подействовало на него больше?

Надо сказать, Октавиану было отчего впасть в меланхолию, ведь его мысли уже несколько недель, как оказались заполнены тревогами. Положение день ото дня становилось все более шатким. А четверть часа назад вовсе достигло края пропасти. Как именно? Просто ему позвонил Энквуд, его заклятый друг и вынужденный союзник, дабы предупредить об отступлении своих войск. По своему честный поступок. Инквизитор мог оставить эти действия втайне, но все же решил о них рассказать, подарив возможность вампиру выкрутиться. И Октавиан даже знал путь к спасению. Но сделать шаг в ту сторону… Немногое человеческое, что в нем еще осталось, выступало против. Да только мог ли он прислушаться к голосу совести в такой ситуации?

Октавиан бросил взгляд в сторону постели, сейчас тонувшей в тенях. Там, на роскошных простынях лежала дева. Хищная, жестокая, и в то же время покорная в его руках. Роксолана. Его женщина. Мог ли он ради нее переступить через остатки своей человечности? Мог и очень легко.

— Демон, ты слышишь меня? — тихо произнес вампир в пустоту.