— Пошло питание, — шепнул Илья, контролируя лучом фонаря темный проход за трубами. — Крути штурвал.
Артём ухватился за массивное трехспицевое колесо ригельного затвора. Металл был ледяным. Пришлось навалиться всем корпусом — пяти единиц Силы едва хватало, чтобы сдвинуть закисший за десятилетия механизм. С противным металлическим визгом, перемалывая засохшую консервационную смазку, штурвал провернулся на четверть оборота, затем еще на полоборота. Внутри короба с тяжелым глухим стуком отошли в пазы четыре толстых стальных ригеля.
Артём потянул ручку на себя.
Многослойная дверь толщиной в ладонь с глухим шипением оторвалась от рассохшегося резинового уплотнителя. Из образовавшегося зазора пахнуло совершенно другим воздухом — не теплым затхлым подвалом сталинки, а леденящим, неподвижным сквозняком глубокого подземелья, смесью влажного чугуна, машинного масла и многолетней не потревоженной пыли.
Илья шагнул вперед, отведя створку до упора. За ней открылся круглый бетонный тамбур, переходящий в чернеющий зев вертикальной шахты.
Луч подствольного фонаря мазнул вниз и утонул в бесконечной пустоте. Шахта технологического ствола уходила строго вертикально в недра земли. Ее стены были облицованы кольцами клепаного темного железа, по которым змеились толстые бронированные кабели связи с полустертой маркировкой спецсвязи КГБ. Никакого лифта здесь не было — направляющие тросов срезали еще в девяностые, а шахтная клеть, судя по обрывкам тросов, покоилась на самом дне.
Единственным путем вниз оставался узкий металлический скоб-трап — вбитые прямо в стену шахты скобы из толстой рифленой арматуры, огороженные полукруглыми дугами безопасности.
— Полсотни метров свободного падения, если сорваться, — тихо заметил Илья, оценивая масштаб. — Но чугун и пласты глины начинаются уже через десять метров. Там эфирный фон упадет до нуля, и «Спектр» Воронова нас потеряет.
Он повернулся к Анне: — Спускаешься второй, между нами. Обе руки на скобах, перчатки не снимать, под ноги не смотреть — только на следующую ступень. Если закружится голова — замираешь и виснешь на перекладине.
— Я справлюсь, — спокойно отозвалась Анна. Она уже перехватила ремень медицинской сумки через плечо, зафиксировав ее плотно на груди, чтобы та не цеплялась за ограждения. Ее движения были точными и собранными, дыхание — ровным.
— Я иду первым, — сказал Артём, перехватывая рифленую перекладину ограждения.
Он ступил на скобу. Металл под ногой глухо отозвался, но выдержал монолитно — советский запас прочности пережил века. С его одиннадцатью единицами Ловкости тело само распределяло нагрузку на мышцы без малейшей задержки.