Да-да, рядом с ними сидел отчим Мишки и Аркашки. Тот самый, которого мы ночью спровадили спать на улицу.

Эта компания облюбовала замызганный столик и две расхлябанных скамейки под сенью широких липовых лап. На столе поблескивали бутылки и белели пластиковые стаканы с огрызками какой-то еды.

— Там наш отчим, — заметил прозорливый Мишка.

— Где? — вылил я на него тонну сарказма.

— Да вон, второй слева, — не понял моей издевки Мишка.

— А-а-а, — только и ответил я. — Ну что, пойдем. Зовут же…

— Давай сделаем вид, что не слышим и храбро отступим? — предложил брат.

— Вы чего там, дрочите, что ли? Я щас сам,…ля, подойду и притащу вас за шкирки! — уже громче заорал тот, который подзывал нас два раза до этого.

Я вздохнул. Вот как же сильно этот мир напоминал моё детство — постоянно нужно сражаться, чтобы увидеть новый день. И так было до тех пор, пока я не начал шевелить мозгами, а вместо меня не начали сражаться другие особи…

Другие особи? Я присмотрелся к сидящим рядом с отчимом людям. Насколько я мог судить — рисунки на них были не боевыми отметинами. Слишком уж они были вычурными и своеобразными. Да и тела у сидящих были вовсе не отмечены мускулами или выпирающими венами, как это было у носатых.

Значит, это вовсе не боевые единицы, а те, кто бросает вызов обществу. Иным я не мог объяснить наличие синих рисунков на телах. А также вспомнил, что похожими рисунками украшали свои тела наемники с Зоностана. Хм… Если это не воины, то может быть наемники?

— Это Сухарь и его люди, — негромко проговорил Мишка. — Может быть побежим?

— Зачем? Они знают, где наша база, так что непременно нагрянут туда, — помотал я головой и двинулся к сидящим за столом. — Идем, Миша, сейчас мы из врагов будем делать слуг…

— Чего? — протянул недоверчиво Мишка, но всё-таки последовал за мной.

— Слышь, хомячки при…зднутые, вы чего моего дружбана Митяя вчерась оприходовали? Он устал после трудного дня, утомился, а тут вы на него наскочили. Не по-пацански это, хомяки, не по понятиям, — зачем-то начал махать растопыренными пальцами крепыш, которого Мишка назвал Сухарем.

— Да-да, я только за порог, а меня сразу же с ног сбили и навалились гурьбой. Все карманы обшмонали, ни копья не оставили, — обиженно прогудел отчим.

Всё-таки красивая у него на лбу шишка нарисовалась. Малиново-фиолетовая, с желтоватыми переходами. Прямо как Туманность Мутарида в миниатюре. Признаться честно, мне было приятно на неё полюбоваться.

— Вот, суки, ни копья не оставили нашему кенту-закадыке, а ведь он нам должен был денег… Теперь вы нам должны, щенки позорные. Чо вылупились? Чем башлять будете? — сморщился один из сидящих на лавочке.