Круглолицему полицейскому явно было лень и неохота нести свою службу, поэтому он цедил слова сквозь зубы. Он ещё раз кивнул на стулья и проговорил:

— Сидите там и не рыпайтесь!

Я хотел уже было развернуться и отправиться по своим делам, но меня остановил Мишка:

— Аркаш, надо дать показания. Надо. А то могут подумать на нас. А мы ведь ни при чём…

Что-то в его словах было, поэтому я согласился.

Пришлось сидеть в пахнущем потом и пылью коридоре. Через полчаса открылась обитая потертым дерматином дверь в трех метрах от нас. Наружу вышел плотный мордатый человек в полицейской форме. Он непрерывно кланялся, помогая выйти из кабинета хмурому толстяку в строгом костюме.

— Михаил Сергеевич, вот сюда, извольте. Вот, сюда. Не наступите на шантрапу, а то не ровен час ботиночки испортите, — угодливо кланяясь приговаривал полицейский.

Плешивый толстяк, чем-то напоминающий мертвого отчима, только в более дорогой одежде, посмотрел на нас маленькими глазками:

— Это Митькино отродье?

— Батюшка Михаил Сергеевич, — рухнула ему в ноги мама. — Не извольте серчать. Я не знала. Мы все в полном шоке. Ох ты, что же на свете такое деется-то…

Толстяк брезгливо отдернул ногу, словно пальцы мамы могли заразить его какой-нибудь страшной болезнью. После этого посмотрел на нас. Мишка тут же вскочил и согнулся в глубоком поклоне. Я же остался сидеть, разглядывая толстяка в ответ.

— А ты чего расселся, холоп? — хмыкнул толстяк. — Или не видишь, кто перед тобой?

— Встань и поклонись, мерзавец! — рявкнул мордатый полицейский.

— Аркашенька, ты уж поклонись, дитятко. Это же благодетель наш, Михаил Сергеевич Минайлов, — запричитала мама. — Он наш спаситель и наш господин.

Так вот ты какой, господин Минайлов…

Господин? Спаситель? Что-то не торопился этот спаситель нам на помощь, когда мы с Мишкой махались против троих бородачей. И его даже рядом не было, когда я готовил свою ловушку для нападавших.

Какой же он спаситель? Просто тот, кто имеет чуть больше власти, чем я? Вернее, чем я сейчас?

Если бы он увидел меня во всём великолепии доспехов, а также во главе войска, то тут же упал бы на колени и ползал брюхом по грязному полу. Ползал бы точно также, как это делала мама.

И делал бы это с одной целью — лишь бы я его не заметил…

— Ты что, остолоп, совсем оглох? — занес руку мордатый полицейский, а после резко опустил её, отвешивая мне оплеуху.

Я уже было дернулся блокировать удар левой рукой, чтобы правой поправить нос этому мордатому, когда мелькнула тень.

Шлеп!

Удар принял на себя заслонивший меня Мишка. Он чуть не отлетел в сторону, пришлось поддерживать его спину.