Так мы и шли. Медленно, аккуратно, не издавая лишнего шума. Порой Лорель одергивала меня, заставляя менять направление. Называя тварей простым «они», девочка, тем не менее, страха не проявляла. Её серьезные ярко-зеленые глаза скользили по окрестностям внимательно и быстро. Я же только и делал, что прислушивался, в глубине души надеясь, что стрелять не придется. Сейчас моё состояние очень далеко даже до хорошего. Так что лучше бы обойтись без лишнего шума.

Когда впереди показалась стена, вот прямо в полукилометре перед нами, я всё еще не сделал ни одного выстрела. С ребенком под рукой в дома заходить даже не думал. Главное выбраться, главное вывести её живой.

— Дядь Юр, — шепотом начала Лорель, — нам надо идти очень тихо. Вон там слева их много.

В ответ я просто кивнул, приняв слова ребенка на веру.

Чем ближе мы подходили к выходу из города, тем хуже выглядели и дома, и дорога из серого камня. Здесь травяного покрытия она уже не имела, вся растительность пропала метров за триста до этого. Целых строений тоже практически не осталось. Местами и вовсе попадались приличных размером рытвины, сильно похожие на воронки от попадания снарядов.

Ворота выглядели… да не было их почти. Осталась только одна гигантская створка, которая накренилась и буквально вросла в землю. Сделана она была из рядов цельного бруса, к тому же обитого железными пластинами. И если дерево сильно изгнило, то вот пластины остались целыми. Сама стена, навскидку, толщину имела метров двадцать, в высоту же, все сорок. Проходя её насквозь, через ворота, даже не верил, что мы смогли выбраться. Внутри появилось какое-то щемящее чувство тоски. Будто что-то забыл. Даже замер на месте, оборачиваясь, но в голову так ничего и не пришло.

Сделав несколько шагов уже за пределами города, Лорель внезапно застыла, а после бросилась ко мне, крепко обняв.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — затараторила она, стараясь прижаться сильнее. — Мы выбрались, выбрались! Дядь Юр, ты самый лучший!

Девчушка подняла на меня взгляд, и столько в нем было счастья, что оно невольно передалось и мне.

— Держи, — не смог я сдержать улыбку, протягивая ей медальон. — Он должен остаться у тебя.

Лорель взяла его, глубоко вздохнула и прижала к сердцу. После подняла на меня взгляд, где в глазах виднелись слезы, и растаяла в воздухе. Мне же только и оставалось, что сойти с места и двинуться дальше. В душе поселилось приятное такое чувство. Будто сделал что-то важное, будто совершил, если не подвиг, то близко к этому.

— Экий я молодец, — хмыкнул я, купаясь в этих эмоциях, но внезапно, как по щелчку пальца, всё прошло. — Что за!?