Я так и замер с занесенной для шага ногой. С глаз, словно пленку сняли. Какая нахер Лорель? Что за пиздец? И сразу за этими вопросами пришла боль. Тягучая, резкая. Она разлилась от места укуса и заполнила собой всю левую часть тела. В одно мгновение все конечности налились тяжестью, во рту пересохло. Мысли начали бегать, как бешенные. Ладони покрылись потом, а по спине пробежал целый табун мурашек.

Оборачивался на город я медленно, старясь не делать резких движений. Стена всё так же имела место быть. Как и одна из створок ворот. Опустив взгляд на землю, где был сухой песчаный дерн, увидел следы. Одну пару следов, что тянулись из города. Там, где исчезла девочка, топтался лишь я.

И даже смотря на всё это, в памяти присутствовал четкий образ Лорель. И наши с ней проведенные часы, и ее это «дядь Юра».

— Черт, черт, черт, — прохрипел я враз пересохшим горлом.

Было жутко, было не по себе. Страх снова начал накатывать волнами и вместе с ним накатывала боль. Уже не было того легкого состояния, что до этого. В глазах начало двоиться и пришла неприятная слабость.

Успокоиться удалось, только лишь сосредоточившись на ощущении прохода. Трещина находилась недалеко, в паре километров впереди. Чтобы окончательно не поехать кукухой, пришлось сойти с места и направиться туда. Один хрен в голову лезло всё, что угодно.

Идти я старался быстро, насколько это вообще можно было в моем положении. В таком состоянии боец из меня никакой. Один выстрел я может и смогу сделать, но вот дальше отдача ударит по всему телу и будет очень больно. Бежать тоже не вариант. Сейчас мне доступен только быстрый шаг, да и то, ноги заплетались знатно.

Каждый пройденный метр, каждый преодоленный буерак я ждал. Ждал пока удача, отведенная мне на эту вылазку, закончится. Каждый холм земли казался горбом мертвяка. За каждым деревом чудились силуэты. Неприятно это, когда с тобой начинает играть собственный разум.

В этот раз к трещине выходил я с лицевой её стороны. Обошел массивное дерево стороной и вот она, расположилась в десяти метрах передо мной. К этому времени плечо разболелось неимоверно. От боли левая рука отнялась полностью, а мысли начали путаться. По ощущениям температура перевалила за тридцать восемь градусов и это ничего хорошего мне не сулит.

Последние шаги в этом мире дались тяжелее всех предыдущих. А уж когда перед глазами замелькал калейдоскоп картинок, сознание и вовсе поплыло. Как я не рухнул на землю по окончанию перехода, сам не понял. Но стоило мне оказаться на Земле, как боль стала практически нестерпимой. Телефон доставал уже на морально волевых, хорошо хоть Костин номер стоял на быстром наборе.