* * *

Оливию душила обида, она не могла понять, как мама могла так поступить с ней, просто выставила на улицу. И повод-то был какой-то непонятный, после того как она вернулась после разговора с графом, сказала, что уговорить Антонадо ей не удалось, тот совершенно не горит желанием видеть возле себя ее дочь. И даже обещание всех неприятностей, которые последуют, если он откажется, не сломало его настрой.

— Поступим так, — в конце сказала она, — сейчас ты идешь к нему и даешь обещание, что никогда не станешь выказывать свое недовольство. Думаю, это поможет.

— Вот еще, — возмутилась Оливия, — ничего я ему обещать не буду.

— Не будешь? — Зло прищурилась мать. — Что ж, я тебя предупреждала. Выметайся на улицу с тем, что у тебя есть.

Гнев не дал девушке времени подумать, действуя на эмоциях, она гордо подняла голову и шагнула за порог… И остановилась в растерянности, а куда дальше? Нет понятно, что в гостиницу, но это на несколько дней, а дальше? К учебе не вернешься, деньгами ее не снабдили, жить в столице долго не получится, не в дорогу собиралась, кошелек не взяла, к тетушке тоже нельзя, это как признать, что не права. Но добило Оливию то, что слуги следом вынесли ее дорожные сумки и положили на мостовую рядом с ней. Тут уж она не удержалась и заплакала, такого унижения ей еще не приходилось испытывать. А как же обещание матери, что никогда не откажется от своей дочери?

Момент, когда граф оказался рядом, она пропустила, и обратила на него внимания, только когда возница стал укладывать ее сумки в возок.

— Я не просила… — повернулась она к Антонадо.

— А я не по просьбе, — пожал плечами молодой человек, — садитесь Ваша Светлость, не будем терять время.

Девушка вскинула голову и хотела ответить колкостью, но увидев абсолютно спокойное лицо Антонадо, в котором не было ни злорадства, ни сочувствия, передумала, в конце концов, его помощь ни к чему не обязывала. Куда направлялась повозка и сколько времени были в пути, Оливия как-то пропустила, слишком была занята своими переживаниями, однако остановились они у небольшого двухэтажного домика, такие в столице строились специально, чтобы сдавать на короткий срок в наем благородному сословию. На первом этаже в них размещали кухню и комнаты для слуг, второй этаж предназначался для знати, обычно это три комнаты, не более. Скромно, но зато недорого, в гостиницах цена за хорошую комнату была значительно выше. Здесь ее тоже одну не оставили, из домика выскочил мужчина, перебросился парой слов с графом и подхватил сумки. Девушке ничего не оставалось, как пойти за ним следом.