— Папа… — прошептала Таня, ощутив как на глаза накатили слёзы.

Молодой дружинник добежал до них и остановившись в паре метрах, строгим голосом произнёс:

— Товарищ Диктор! — он приложил ладонь к виску.

Пал Петрович махнул рукой, давая понять дружиннику, что тот может говорить без лишнего официоза.

— Говори. — сухим голосом произнёс отец.

— Отряд для сопровождения ренегатов сформирован и ждёт команды. — Таня сразу же обратила внимание на фосфоресцирующие от падающего света глаза этого дружинника, после чего увидела на шее молодого человека татуировку чёрной совы с расправленными крыльями.

Её глаза округлились, так как она вспомнила, что подобные тату наносили себе лишь бойцы элитного штурмового ЧВК «Чёрные совы». Их противоречивая слава прогремела на весь мир в последних военных конфликтах из-за специфической тактики ночных рейдов, недостижимой для остальных ЧВК эффективности работы малыми группами и естественно количеством успешно выполненных задач с нулевыми потерями среди личного состава.

Отец сжал кулаки. Таня заметила, как под трехдневной щетиной на его лице заиграли желваки.

— Выполняйте, сержант.

— Есть. — без энтузиазма ответил парень, опустив голову и поправив чёрный, с белыми метками ремень своей винтовки с глушителем.

Таня ещё долго стояла возле штаба даже после того, как колонна ренегатов покинула посёлок. Девушка искренне не понимала, почему сбежавшие люди решили, что у них прекрасно сложится жизнь, там, вне посёлка, где их ждёт полная неизвестность. Она пыталась рассуждать за этих людей, что поставили личную свободу гораздо выше благополучия большинства и безопасности своих семей.

После долгих раздумий, она пришла к выводу, что они попросту не до конца осознали всю опасность внешнего мира, либо же их привлекли открывающиеся перспективы полного отсутствия законов и давления общественного мнения.

Вдруг девушка вздрогнула всем телом, услышав отдалённую, едва уловимую, но такую узнаваемую канонаду выстрелов. Таня резко повернулась в сторону отца, что в это время стоял на крыльце штаба и впервые за десять лет нервно курил сигарету.

В голове девушки всплыли слова отца: «… мне выпало тяжёлое бремя… кому-то нужно принимать тяжёлые решения…».

В этот момент личность отца для девушки разделилась на две ипостаси. Одна была тем самым Папой, каким она знала его всю свою жизнь, вторая была суровым Диктором посёлка, что приговорил ренегатов к расстрелу.

Нутро девушки рвало на части.

С одной стороны она искренне жалела тех людей, что сейчас платили самую высокую цену за неверный выбор и при этом готова была наброситься на отца за то, что тот решил избавиться от них, ведь такой поступок вполне можно было считать бесчеловечным и её Па ну никак не мог вот так поступить с беззащитными.