— Мне сказали, что тебя отпустили, что у полиции нет никаких доказательств.

— Да, странно это, конечно. То готовы были передать дело в суд, а тут вдруг отпустили. — Я не стал ей рассказывать, почему ее отпустили, поскольку это было лишним.

— Завтра уезжаю в Нью-Йорк, может, поедешь со мной?

— Джон, я за это время много о чем думала. В общем, я не смогу так дальше жить, постоянно в ожидании чего-то опасного. Я хочу спокойной, размеренной жизни, а не ждать каждый день, когда к тебе заявится полиция. — Тут из глаз Мэри потекли слезы.

— Все наладится и будет по-другому, — тут же ответил я, пытаясь ее успокоить, но она лишь покачала головой.

— Нет, я не могу. Ко всему прочему отец заболел, сильно. Я останусь в Бостоне. Прости.

— Хорошо, — ответил я чуть слышно. После чего развернулся и хотел было уходить, как вновь услышал ее голос и обернулся.

— Не думай ничего плохого обо мне, я тебя не сдавала полицейским. Когда ко мне пришел детектив, он лишь сказал, чтоб я показала своего парня. Потом тебя схватили, я видела, как тебя ударили по голове, а после затолкали в повозку.

Мне вспомнились слова обвинителя в суде, когда он сказал, что на стадии следствия она говорила другое, ну да бог с ней, это ее правда.

— Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Это я виноват, что втянул тебя в это. Прощай. — Грудь разрывалась от боли, но не от физической, а от того, что больше ее не увижу. Однако по-другому я поступить не мог.

Я вышел из дворика на улицу и огляделся по сторонам, после чего неспешно направился в сторону дома Томаса. Адам мне говорил, что нужно сейчас больше находиться на свежем воздухе, а также полезны пешие прогулки для скорейшего выздоровления, вот и прогуляюсь.

Поначалу я шел медленно, но постепенно прибавлял шаг, а вскоре и вовсе перешел на бег. Боли в боку не чувствовалось, лишь гнев был и злоба, жажда выйти сейчас на ринг с кем-нибудь и размять кулаки.

Добежав до дома Томаса, я остановился и перевел дыхание. Успокоившись, зашел в дом. Служанка сказала, что хозяин уехал и вернется поздно.

Я поднялся в свою комнату и лег на кровать, закинув руки за голову. Размышляя о разговоре с Мэри, я убеждал себя, что все сделал правильно, ведь она в чем-то права, я уже не смогу жить нормальной жизнью, как простые граждане этой страны.

Ближе к вечеру в дверь постучался Дима.

— Пойдем поужинаем, — предложил он.

Я есть не хотел, но и в одиночестве сидеть в комнате тоже было невозможно. Тем более нужно было узнать о предстоящей завтра поездке.

Спустившись вниз, за столом увидел Диму-грека, который пил кофе.