В итоге нас возили ещё часа три — если бы не длинные летние дни, на место колонна прибыла бы затемно. А так даже осмотреть из кузова немного смог этот странный «госпиталь»: создавалось полное впечатление, что большую часть строений возвели на скорую руку: ангары какие-то, кубы и параллепипеды домов без единого окна, обшитые самыми дешевыми пластиковыми панелями, и несколько нормальных капитальных корпусов выглядывали из-за деревьев где-то в отдалении.
Отчаявшись построить студентов хоть в какое-то более-менее приличное подобие строя, офицер повёл нас заселяться… в армейские палатки, чтоб их! Ну, хоть покормили после — кстати, во вполне нормальной столовой, выглядящей даже получше чем наша, студенческая, в универе. Потом «удобства» (именно так, в кавычках) с холодной водой (лето же!) и отбой. И набирающий в темноте силу звук «Дззз!» мириадов комариных крыльев!
Положа руку на сердце, к «тяготам и невзгодам», которые, согласно уставу, нужно было «стойко сносить», можно было отнести лишь элитных подмосковных комаров (хоботком пробивают солдатское одеяло, нательное белье и кожу студента!) и холодный душ. Ну и что мобильники на вечернем построении отобрали — а так тут, пожалуй, получше чем в летнем детском лагере. Кормёжка уж точно получше. Сиди себе, жди вызова от очередного врача — в арочных ангарах, оказывается, смонтировали полноценные медкабинеты — и отдыхай. Потому что в следующий раз удастся полноценно повалять дурака только после первого сентября. Лето? Каникулы? Хрен вам. Работа!
Если бы не сборы, я бы уже сейчас мотался по фармакологической лаборатории в шапочке, халате, очках и перчатках. Или, того хуже — послали бы на сбор материала с контрольных групп, и хорошо если не в педиатрическое отделение. Взять кровь у тридцати-сорока восьмилеток, кашляющих, хныкающих, зовущих маму — что может быть хуже? Те же восьмилетки с потухшими глазами и налысо обритые с диагнозом «лейкемия». Спасает только одно: лично ты не знаешь, кому тут дают настоящее экспериментальное лекарство, а кому, для контроля, плацебо… И так по двенадцать часов каждый день.
Что делать-то? Платят хорошо, особенно на полной ставке — а её я могу себе позволить только летом, в каникулы. Деньги нужны на съём квартиры, на еду, на нанковские спортивные шмотки и обычную одежду всем, на… да легче перечислить, на чтоне нужны. Спасителям мира, особенно пожелавшим остаться неизвестными, никто не платит пожизненную пенсию за героизм. Мне ещё повезло с работой — тяжелой, но по профилю и сулящей отличный карьерный и одновременно научный рост. Вон, в аспирантуру пообещали пристроить после диплома, может быть даже бесплатно. Мирен, которая по моим стопам пошла на вечерний в мед (зря мы что ли вместе столько готовились кмоему поступлению?), вообще работает менеджером по продажам автомобилей. Благодаря своим внешним данным два года назад смогла устроиться в салон премиум-класса известного бренда, теперь она там лучший сотрудник. Приносит сейчас домой больше меня — но в плане роста по должностям там перспектив никаких…