— Тихо, — бросил я ему.

Уже несколько минут я всматривался в ту кучу мебели, которая преградила коридор в подвальные помещения. Сначала мне показалось, что я слышал шорох, а после и несколько раз видел еле заметное движение отдельных фрагментов мебели. Аур за этой грудой не было точно, но спокойнее от этого не становилось.

Внезапный порыв ветра, что вырвался из-за баррикады и пронесся по холлу, заставил нас с Максом невольно переглянуться.

— Ну что ты за человек такой, а Серый? — с тоской протянул друг, выдергивая из-за спины молот.

Ветер прошел по помещению, приподнял листовки, разметал по полу листы и заметно снизил температуру. Изо рта начал идти пар, а шорох с другой стороны баррикады только усилился.

— Майор, кажется, у нас гости, — бросил я в микрофон.

Именно на этом моменте моргнули все прожекторы, а огонь на факелах судорожно задрожал, норовя вот-вот потухнуть. С оглушительным грохотом баррикада разметалась, словно от пушечного выстрела и на нас с Максом вылетела целая волна одержимых. Я еще успел заметить отлично сохраненные подростковые тела, минимум изменений, кроме, пожалуй, пастей и огромных когтей, как пришлось вступать в бой.

Сразу два копья понеслось навстречу тварям, только вот собрали они не столь обильную жатву, на какую я рассчитывал. Одержимые смогли уйти в стороны и лишь несколько десятков пали под умением, тогда как тварей было заметно больше.

Макс уже вовсю рубился прямо в коридоре, видимо, стараясь не дать волне нас захлестнуть. Тяжелые удары его молота буквально крошили кости одержимых, но те вставали снова и снова.

Практически сразу я понял, в чем же дело. Одержимые мало уступали мне в скорости, а их минимальные изменения оказались своеобразной маскировкой. Пришлось вертеться на пределе своих возможностей, благо снаряжение позволяло чувствовать себя спокойно. Несколько пропущенных вскользь ударов доспех Ир’Разы выдержал с легкостью, и даже огромные когти не смогли его пробить. Зато мой меч практически всегда ставил точку в жизни тварей, накручивая вокруг меня слои защиты. Взмах и голова существа летит на пол. Короткий укол в затылок и тело одержимого подкашивается, чтобы оказаться подмятым под телами других тварей.

Звуки суматошной стрельбы вклинились в какофонию боя лишь спустя двадцать четыре секунды. Правда тут же раздался судорожный крик боли и стрельба прекратилась.

Я старался не обращать на это внимание, выжимая из себя все соки. Клинок разрезал плоть одержимых так же легко, как воздух. А его призрачная версия раз за разом вырывалась наружу и ставила точку там, где я умудрялся мазать.