— Антикоагулянт пробовали?

— Да, как и кроворазжижающее. В нем уже лекарств больше, чем нанитов.

— Ничего, он крепкий, выдержит, — донёсся насмешливый голос Исаева. — Сколько он уже в таком состоянии?

— Восьмой день пошёл, — виноватым голосом отчитался Михаил Сергеевич.

— Значит так, Кулибин хре́нов. — Голос полковника вмиг сделался ледяным. — Вытащите его. Делайте что хотите, но он нужен мне на ногах. Что с остальными?

— Всё штатно, без побочных эффектов. Литвинова выписали вчера, Пересветову с Замотаевым — за день до этого. Они уже на занятиях.

— Ясно. Работай Миша, работай. Мне нужен этот пацан.

— Мы делаем всё, что можем.

— Значит, сделай невозможное. Если он умрёт, я похороню вас в одной могиле. Понял⁈

— Д-да, тащ полковник.

Прозвучали чьи-то шаги, раздался шелест переборки. Несколько секунд стояла тишина, а затем послышался язвительный шёпот:

— Сделай невозможное. Тьфу… Я вам что, волшебник⁈ Солдафон…

Я почувствовал, как в руку впилась игла, и мир снова погрузился во тьму. Но где-то на грани чувств я продолжал ощущать едва заметное копошение. Кажется, оно немного поутихло.

Однако было приятно слышать, что полковнику я не безразличен. Нет, понятно, что в его понимании я всего лишь актив, но всё-таки ценный. А значит, учёные будут бороться за мою жизнь до конца, потому как от неё зависит их собственная.

И вдруг что-то мелькнуло перед глазами. И это было так странно. Ведь я находился в отключке… Стоп. Какая отключка, если я могу думать? Так не бывает. Выходит, я всё ещё в сознании. Но тогда почему я ничего не вижу и не слышу? И что это такое постоянно мелькает?

Я попытался присмотреться и вдруг отчётливо увидел программный код. Все эти знаки, чёрточки, какие-то команды — натуральная китайская грамота. Хотя, некоторые слова всё же понятны. Например, вот это: «phase_1.start()». Стоило лишь ненадолго задержать на ней взгляд, как надпись вздрогнула и строчка продолжилась другим рядом слов и символов: «— target: spinal cord. Swarm count: 5000. Immuno_suppression: active».

И вдруг тело пронзила такая боль, что та, которую я испытывал при введении нанитов, сейчас казалась детским лепетом. Взгляд упёрся в крутящуюся палочку, возле которой бежали цифры со знаком процента. И чем выше становился этот процент, тем ярче была боль. В один момент я уже начал молить высшие силы о смерти. Но так и не понял: это они меня услышали, или снова что-то пошло не так.

Всё схлынуло так же резко, как и началось. Но появился другой эффект. Теперь я полностью потерял чувствительность. Казалось, будто моё тело аннигилировалось, то есть перестало существовать. Это сложно объяснить. Я всё ещё осознавал себя, понимал, что лежу, но ничего не чувствовал. Словно лишился рук, ног и даже головы вместе с туловищем. Осталось лишь невесомое сознание — и всё. Впрочем, нет, не всё. После всех тех страданий, что я перенёс, это было сродни блаженству.