Вечером второго дня меня навестили друзья. Дверь открылась, и в палату с шумом и хохотом ввалились Санёк, Мишка и Дашка. Живые, здоровые, с горящими глазами. У Мишки правая рука больше не висела на перевязи. Он свободно двигал ею, и только лёгкий шрам на локте напоминал о травме. Дашка выглядела… иначе. Всегда бледная, немного сутулая, она теперь держала спину прямо, а в движениях появилась какая-то новая, незнакомая мне плавность. Санёк, наоборот, казался таким же, как прежде, но я заметил, как быстро он окинул взглядом палату, оценивая обстановку. Новая, профессиональная привычка аналитика.

— Живой! — заорал Мишка с порога и бросился меня обнимать. Я едва успел подставить плечо, чтобы он не сломал мне рёбра. — А мы уж думали, ты там, на радуге…

— Чего? На какой ещё радуге? — не понял я.

— Ну, типа, умер, — пояснил Санёк, присаживаясь на край кровати. — Нам сказали, что у тебя были серьёзные осложнения. Мы боялись, что не выкарабкаешься. Хотели уже всем взводом на поминки скидываться.

— Дурак! — Дашка оттолкнула его. — Чего такое городишь⁈

— Ха-ха-ха, — грохнули от смеха Санёк с Мишкой.

И их хохот был настолько заразительным, что я невольно улыбнулся.

— Выкарабкался, — не стирая улыбки, произнёс я. — Но было реально плохо.

Дашка молча подошла и села рядом. Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и сжала. Я сжал в ответ. Этого было достаточно.

— Ну, рассказывай, — потребовал Мишка, усаживаясь на соседнюю койку. — Что там с тобой делали? Почему так долго?

Я задумался. Рассказать им правду? О том, как я увидел код, как заставил наниты включиться и как они потом потеряли связь с системой? О том, что теперь я — ходячая аномалия, которую учёные не могут объяснить? О том, что теперь меня зовут Грех?

— Да ничего особенного. — Я пожал плечами, всё же решив оставить всё это пока при себе. — Организм сопротивлялся. Температура подскочила, иммунитет лютовал. Врачи еле откачали.

— Врёшь. — Санёк прищурился. — Я же вижу.

— Ничего я не вру. Да и что ты можешь видеть? Ты что, доктор?

— Врёшь. У тебя вон глаза какие. Как у человека, который узнал что-то важное и теперь думает, как это скрыть.

Я мысленно выругался. Санёк становился слишком хорош в своём деле. Аналитик хренов.

— Ладно, — сдался я, — было кое-что. Но я пока сам не понимаю, что это значит. Расскажу, когда сам разберусь, что к чему. Ладно?

— Идёт, — кивнул он. — Но учти: я за тобой слежу.

Санёк некоторое время смотрел на меня серьёзным немигающим взглядом, а затем снова грохнул от смеха.

— Вот ведь, придурок, — теперь уже выругался я.