это должно было казаться читателямъ весьма далекимъ отъ «религіозной схоластики» и весьма близкимъ къ жгучимъ вопросамъ нравственнаго сознанія, что тутъ мерещилась возможность какихъ-то перспективѣ, что тутъ подозрѣвали предпосылку если не «бунта», то, можетъ быть, «ереси», а если и не «ереси», то хотя бы новыхъ импульсовъ для «выработки міросозерцанія», для; новыхъ отвѣтовъ на старый русскій «интеллигентскій» вопросъ: что дѣлать и какъ жить свято? И неудивительно, что на знаменитый романъ, заключавшій въ себѣ идейное завѣщаніе Достоевскаго, набросились съ тою же «жадностью», съ какою вскорѣ послѣ того зачитывались «Исповѣдью» Л. Н. Толстого и его опытами реставраціи истиннаго христіанства временъ Евангелія и апостоловъ… 4. Суть дѣла въ легендѣ о «Великомъ инквизиторѣ», какъ! извѣстно, сводится къ тому же коренному вопросу христіанскаго міросозерцанія, который заново поднялъ и такъ богатырски просто «рѣшилъ» Толстой: это вопросъ о вопіющемъ противорѣчіи между христіанствомъ историческимъ и христіанствомъ Евангелія. Толстой «просто» отвергъ все историческое христіанство цѣликомъ, какъ искаженіе Евангелія. Достоевскій; въ противоположность Толстому, не былъ упростителемъ сложныхъ задачъ. Но онъ впадалъ въ другую, противоположную крайность: онъ еще больше запутывалъ и безъ того запутанный вопросъ Крайности часто сходятся. Толстой, упрощая донельзя, дошелъ до утопіи водворенія на землѣ царства Божія путемъ «непротивленія злу»; Достоевскій, осложняя и запутывая, другимъ путемъ пришелъ къ той же утопіи: всѣмъ, взыскующимъ града и міросозерцанія, онъ хотѣлъ внушить ту мысль, что нигдѣ лучшаго града и совершеннѣйшаго миросозерцанія нельзя найти, какъ только въ православіи, правда, не «казенномъ», а славянофильскомъ, или «народомъ», гдѣ, по его мнѣнію, нѣтъ тѣхъ противорѣчій и исканій, какія явились въ католицизмѣ въ силу поглощенія церкви государствомъ; въ «истинномъ» православіи, наоборотъ, церковь должна поглотить государство, и тогда всѣ вопросы разрѣшатся, все станетъ ясно, зло пойдетъ быстро на убыль, добро и правда восторжествуютъ. Это — все та же, только въ другой редакціи, утопія водворенія царства Божія на землѣ путемъ общественнаго и политическаго квіетизма. Объ этомъ нѣтъ рѣчи въ «легендѣ», которая только развиваетъ идею, что все произошло отъ поглощенія церкви государствомъ (въ католицизмѣ) [96] ; идеалъ же «православія» и утопія Достоевскаго намѣчены въ другихъ мѣстахъ романа, именно въ описаніи благой — свободной — дѣятельности монастырскихъ «старцевъ»,