И вотъ теперь, отвѣчая на вопросъ Ивана, онъ съ очевиднымъ смущеніемъ обмолвился такъ: «нѣтъ, нѣтъ, напротивъ, отецъ Паисій говорилъ однажды что-то вродѣ твоего… но, конечно, не то, совсѣмъ не то…» — Иванъ подхватываетъ эту обмолвку и говоритъ: «Драгоцѣнное, однако же, свѣдѣніе, несмотря на твое: совсѣмъ не то…» — И въ дальнѣйшемъ онъ развиваетъ ту мысль, что инквизиторъ, іезуиты и вмѣстѣ съ ними все католичество, да и вообще историческое христіанство, отступившее отъ Евангелія, по своему правы, что иначе они не могли, да — по совѣсти своей — и не должны были поступить, что, наконецъ, они дѣйствовали не изъ корыстныхъ цѣлей, а имѣли въ виду благо паствы, какъ они его понимали. Ибо человѣчество далеко еще не готово для воспріятія евангельской истины, для осуществленія великой утопіи царства Божія на землѣ… Да кто знаетъ, будетъ ли когда-нибудь человѣчество готово для этого». Оно, это бѣдное человѣчество, сплошь состоитъ изъ «бунтовщиковъ», изъ «недодѣланныхъ пробныхъ существъ, созданныхъ въ насмѣшку»… Убѣжденный въ этомъ, инквизиторъ и поступаетъ соотвѣтственно своему убѣжденію, своему воззрѣнію, — и съ своей точки зрѣнія онъ, конечно, правъ, онъ чистъ передъ судомъ своей совѣсти, — этотъ «проклятый старикъ, столь упорно и столь по своему любящій человѣчество»… Однимъ словомъ, Иванъ, «взбунтовавшись» противъ Бога, явно беретъ сторону инквизитора, личность и, такъ сказать, идея котораго въ одно и то же время и притягиваетъ его, и отталкиваетъ. — Что касается Алеши, то онъ никогда съ инквизиторомъ не примирится, сколько бы Иванъ ни доказывалъ его искренность и безкорыстіе. Онъ не видитъ въ немъ ничего, кромѣ кровожадности и «безбожія»: «Инквизиторъ твой не вѣруетъ въ Христа, вотъ и весь его секретъ!» — Но это не смущаетъ Ивана. — «Хотя бы и такъ!» — говоритъ онъ. — «Наконецъ-то ты догадался. И дѣйствительно такъ, дѣйствительно только въ этомъ и весь секретъ, но развѣ это не страданіе, хотя, бы для такого, какъ онъ, человѣка, который всю жизнь свою убилъ на подвигъ въ пустынѣ и не излѣчился отъ любви къ человѣчеству?..» Итакъ, Иванъ Карамазовъ — заодно съ инквизиторомъ, и оба во имя любви къ человѣчеству возстаютъ противъ Христа. Это — «бунтъ» одной утопіи, именно той, которая хочетъ облагодѣтельствовать человѣчество рабствомъ, насиліемъ, гнетомъ, казнями и всѣми страхами земными и загробными, противъ другой утопіи, которая средствами религіознаго подъема и путемъ нравственнаго перерожденія человѣка хотѣла бы водворить на землѣ «царство Божіе». Обѣ утопіи, повидимому,