писатель, въ рецензіи на «Логику» профессора семинаріи Зубовскаго, говоря о безплодности или софистикѣ силлогизмовъ, поясняетъ свою мысль такимъ примѣромъ: «Намъ случилось слышать, какъ одинъ господинъ весьма серьезно увѣрялъ другого, весьма почтенной наружности, но посмирнѣе, что тотъ долженъ ему повиноваться, дѣлая слѣдующій силлогизмъ: я человѣкъ, ты человѣкъ; слѣдовательно, ты рабъ мой. И смирный господинъ повѣрилъ (такова ошеломляющая сила силлогизма!) и отдалъ тому господину все, что у него было: жену и дѣтей, и самого себя, и вдобавокъ остался даже очень доволенъ собою». — «Эти слова, — замѣчаетъ К. К. Арсеньевъ, — направлены, очевидно, не противъ «Логики» Зубовскаго, а противъ модной, по тогдашнему времени, крѣпостнической логики». (K. К. Арсеньевъ. «Салтыковъ-Щедринъ». С.-Петерб. 1906, изд. «Свѣточа», стр. 7)., Другимъ литературнымъ фактомъ того-же рода, что и «Антонъ Горемыка», но произведшимъ въ свое время впечатлѣніе, хотя не столь сильное, зато гораздо болѣе глубокое и прочное, были первые очерки изъ «Записокъ Охотника» Тургенева. Они появились въ «смѣси» «Современника» 1847–1848 г.г. («Хорь и Калинычъ», «Ермолай и Мельничиха» и др.). Огромное художественное достоинство, а равно и соотвѣтственное общественное значеніе этихъ очерковъ не сразу были замѣчены. Но вскорѣ критика и публика почувствовали ихъ силу. Въ нихъ впервые въ русской литературѣ были выведены психологическіе типы крестьянъ, и было показано, что эти типы, по своему внутреннему достоинству, отнюдь не уступятъ типамъ верхнихъ слоевъ, что «мужикъ» — прежде всего человѣкъ, и при томъ — вовсе не обиженный природой и часто проявляющій незаурядныя качества ума и сердца. При этомъ эти типы отнюдь не идеализированы, — они дышатъ глубокой психологической и жизненной правдой. «Записки Охотника» вызывали въ читателяхъ не только чувство состраданія и жалости къ мужику, но главнымъ образомъ — что, пожалуй, было еще важнѣе — чувство уваженія къ нему, какъ человѣку. И самъ собою напрашивался выводъ: если мужикъ — такой же человѣкъ, какъ и «мы», а не какая-нибудь низшая порода, если нельзя не уважать его, то крѣпостное состояніе, безправіе крестьянъ, торгъ ими — это величайшее беззаконіе и безобразіе, не только общественное и юридическое, но и моральное, — и оно должно быть упразднено. — «Записки Охотника» вызвали въ свое время сочувственный отзывъ Бѣлинскаго (въ «Современникѣ») и К. Аксакова (въ «Московскомъ Сборникѣ» 1847 года). Ободренный успѣхомъ, Тургеневъ продолжалъ писать эти очерки, стараясь,