кличкой «торжествующей свиньи». Этотъ-то Сохинъ и испортилъ всю музыку. Но прислушаемся къ тону застольныхъ рѣчей, — въ нихъ отразилось унылое настроеніе времени. Кустаревъ говорилъ, что «надо держаться и брать примѣръ съ Симбирцева», что «если ужъ черезчуръ трудно сдѣлаться «кроткимъ какъ голубица», то надо быть «мудрымъ какъ змій» и не давать себя на съѣденіе зря, — припрятать юношескую пылкость для лучшихъ оказій…». — Ермиловъ не безъ тревоги слѣдилъ за рѣчью Кустарева. Ему все казалось, что вдругъ Кустаревъ не выдержитъ и «скажетъ что-нибудь слишкомъ рѣзкое, рискованное, отчего его попросятъ, пожалуй, переселиться и изъ подмосковнаго хуторка». Смущаетъ Ермилова и присутствіе Сохина, о которомъ ему уже говорили здѣсь, какъ о «ренегатишкѣ». Но до поры, до времени опасенія Ермилова не оправдывались, и, слушая рѣчь Кустарева, онъ подумалъ: «Да вѣдь онъ себѣ самому нотаціи читаетъ… Въ добрый часъ, такъ-то гораздо лучше! Хорохориться нечего! Надо выждать, какъ дѣлаетъ Симбирцевъ и всѣ истинно-умные люди…». А тѣмъ временемъ Кустаревъ уже уклонился отъ взятаго вначалѣ тона. Его раздражало и подмывало присутствіе Сохина, и онъ «закончилъ, приподнявъ и тонъ рѣчи, и звукъ голоса, указаніемъ на то, какъ рѣдки теперь люди, оставшіеся вѣрными себѣ, какъ часты перебѣжчики…». «Дѣло портится», Шепнулъ Ермиловъ сосѣду-адвокату. Потомъ поднялся Куликовъ. «Онъ съ улыбочкой поглядѣлъ сначала на всѣхъ вправо и влѣво, затѣмъ въ шампанское своего бокала и заговорилъ дробью, отчетливо, съ переливами голоса бойкаго магистранта, отчеканивающаго свою пробную лекцію pro venia legendi. Мимо ушей Ермилова проскальзывали слова, давно ему извѣстныя: готовыя фразы о «солидарности», о «aima mater», о томъ, что «много званныхъ, но мало избранныхъ», и еще о чемъ-то… «Изъ молодыхъ да ранній!» — шепнулъ адвокатъ Ермилову. — «И все это онъ вретъ, просто желаетъ поддѣлаться къ этимъ господамъ и поскорѣе выйти самому въ заправскіе ученые». Наконецъ, заговорилъ ренегатъ Сохинъ. «Онъ припомнилъ вкратцѣ смыслъ рѣчи Кустарева и съ легкимъ подсмѣиваніемъ похвалилъ и его, и его «единовѣрцевъ», такъ онъ выразился, за то, что они «взялись за умъ», и поняли, какъ смѣшно ставить свое высокомѣріе и «политиканство» выше «историческаго теченія событій», выше того «уклада», которому русское общество должно отнынѣ неустанно слѣдовать. Но онъ этимъ не ограничился, а призвалъ всѣхъ этихъ «взявшихся за умъ» очистить себя, искренно и всенародно прильнуть къ общему теченію, а не держать камня за пазухой, и быть