и гуманно-чувствующій человѣкъ хочетъ ясно видѣть благую и достижимую цѣль своего труда, — а въ Россіи, когда говорятъ о міровомъ прогрессѣ, о благѣ человѣчества и т. д., какъ о цѣли труда, — Апостоловы совершенно справедливо возражаютъ, что эта цѣль «едва мерцаетъ вдали, да и то это, можетъ быть, не маякъ, а блудящій огонекъ…». Ужъ на что внутренне свободенъ Базаровъ, а и тотъ говоритъ: «…либерализмъ, прогрессъ, принципы… подумаешь, сколько иностранныхъ… и безполезныхъ словъ! Русскому человѣку они даромъ не нужны…». — А вѣдь Базаровъ — не славянофилъ и даже не народникъ… Трагедія русской интеллигенціи — въ томъ, что, по условіямъ нашей жизни, по трудно-искоренимымъ наслѣдіямъ прошлаго, демократизація высшей культуры доселѣ встрѣчала у насъ непреодолимыя препятствія. Сколько бы ни доказывали, что высшія блага культуры самоцѣнны, и что можно служить имъ, не помышляя обо всемъ прочемъ, — никакая интеллигенція не можетъ безпечально предаться этому служенію, разъ она не имѣетъ увѣренности въ полезности своего труда для страны, для родины, для большинства населенія, для народной массы. Это вытекаетъ изъ психологіи интеллигенціи, не только русской, но и всякой, а также изъ природы тѣхъ же «самоцѣнныхъ благъ». Примириться съ умственнымъ, моральнымъ, культурнымъ одиночествомъ, съ участью «лишнихъ», «отщепенцевъ» могутъ отдѣльныя лица, но отнюдь не вся интеллигенція, какъ цѣлое, какъ армія культурныхъ тружениковъ, работниковъ просвѣщенія, представителей мысли, творчества и совѣсти страны. Отрѣзанная отъ широкихъ круговъ населенія, интеллигенція фатально превращается въ узкій, тѣсный, душный мірокъ, въ которомъ всѣ высшія «самоцѣнныя» блага умственной культуры по необходимости обезцѣниваются безплодными словопреніями и превращаются въ игрушку, въ забаву или въ «плѣнной мысли раздраженіе». Такъ это и было въ 40-хъ годахъ, отчего и распадались преждевременно интеллигентные кружки той эпохи, — а вѣдь они вербовались изъ лучшихъ людей, въ нихъ были первостепенные умы и дарованія… Интеллигентный трудъ, какъ и всякій другой, нуждается прежде всего въ спросѣ. Работать надъ высшими самоцѣнными благами тамъ, гдѣ нѣтъ спроса на нихъ, психологически невозможно для всѣхъ, кто только не имѣетъ права, даваемаго геніемъ, говорить: я и человѣчество. Интеллигенція говоритъ сперва (пока она немногочисленна): я и окружающее общество, и — работаетъ плодотворно и осмысленно въ интересахъ окружающей, ближайшей среды, поскольку въ этой послѣдней есть спросъ на «продукты» интеллигентнаго