и очерки Левитова, Наумова, даже юмористика Николая Успенскаго вызывали живой интересъ [31] . Это еще не была та народническая въ тѣсномъ смыслѣ литература, которая, идеализируя мужика, рисовала его — какъ особый соціальный и моральный типъ высшаго порядка, противополагаемый типамъ другихъ классовъ общества. Такъ далеко идеализація мужика, народныхъ «устоевъ» и крестьянской «трудовой этики» еще не шла тогда (около половины 60-хъ годовъ). Но уже были начатки или прецеденты этого направленія. Къ числу таковыхъ нужно отнести, между прочимъ, и слѣдующую черту: народъ, еще не идеализированный, уже противопоставлялся другимъ классамъ — не какъ нѣчто высшее, но какъ особый, замкнутый міръ, покоящійся на своихъ вѣковыхъ устояхъ, — и было какъ бы заранѣе предрѣшено, что эти «устои» способны ^'прогрессивному развитію, могутъ и должны совершенствоваться; предрѣшено было и то, что между этими «устоями» и вѣковыми предразсудками, суевѣріемъ, темнотою народа нѣтъ внутренней связи: съ распространеніемъ образованія исчезнутъ суевѣрія и предразсудки, измѣнятся понятія народа, расширится его кругозоръ, — «устои» же должны остаться, въ своей сущности, все тѣми же, т.-е. «общинными», «мірскими», и ихъ сродство съ идеями европейскаго соціализма представлялось очевиднымъ. Въ связи съ этимъ воззрѣніемъ казались «не народными», какъ бы наносными всѣ тѣ явленія той же народной жизни, которыя не согласовались съ предполагаемымъ идеаломъ крестьянства, каковы, напр.: частная собственность на землю, подворное владѣніе, кулачество, отливъ деревенскаго населенія въ города и мн. др. — Во второй половинѣ 60-хъ годовъ и еще больше въ 70-хъ этотъ взглядъ развился, упрочился и достигъ значенія своего рода «догмы», противъ которой пришлось потомъ бороться представителямъ нарождавшагося у насъ рабочаго соціализма, «русскимъ ученикамъ» Карла Маркса, которые, какъ я думаю, доказали, что между «устоями» народной жизни и темнотою народной мысли существуетъ тѣсная связь, что на почвѣ «устоевъ» естественно и необходимо вырастаютъ народныя формы угнетенія личности и кулачества и что, наконецъ, между этими вѣковыми «устоями» и новымъ европейскимъ соціализмомъ — цѣлая пропасть. Въ литературной критикѣ это новое воззрѣніе было представлено превосходною статьею Бельтова (Г. В. Плеханова) «Наши беллетристы народники», на которую намъ придется ссылаться неоднократно [32] . Другая отличительная черта ранняго народничества (первой половины 60-хъ годовъ), какъ оно отражалось въ беллетристикѣ, состояла въ