разныхъ Черемухиныхъ, Птицыныхъ и ихъ многочисленной родни, руководившихся завѣтомъ глухой бабушки, «умѣвшей говорить только одну фразу: въ карманъ-то, въ карманъ-то норови поболѣ» (258). Передъ нами вовсе не тотъ слой помѣстнаго дворянства, изъ среды котораго въ 30–40 годахъ выходилъ цвѣтъ тогдашней интеллигенціи. Передъ нами какіе-то совсѣмъ другіе люди, можетъ быть, того же дворянскаго происхожденія, но, по своей некультурности, по отсутствію какихъ бы то ни было просвѣтительныхъ началъ, по дикимъ нравамъ, стоящіе на уровнѣ невѣжественнаго чиновничества, темнаго купечества и мѣщанства дореформеннаго времени. Умственный и моральный обиходъ этой среды въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ уступаетъ даже соотвѣтственному обиходу гоголевскихъ типовъ первой части «Мертвыхъ душъ» (не говоря уже о типахъ второй части) или героевъ Писемскаго, напр., въ «Тюфякѣ» и другихъ повѣстяхъ, рисующихъ бытъ и нравы дореформенной провинціи. Черемухины, Птицыны и прочіе, въ изображеніи Успенскаго, — не просто темные, невѣжественные, нравственно-огрубѣлые люди, это — нравственные и умственные банкроты, это — представители физически и психически выродившагося поколѣнія, которое при первыхъ же- лучахъ свѣта сразу захирѣло и оказалось безсильнымъ въ борьбѣ за существованіе при новыхъ условіяхъ. Въ цвѣтущее время, когда эти семьи составляли «одно лихоимное гнѣздо», одинъ «полипъ» и благоденствовали, внѣшній обиходъ ихъ жизни являлъ картину «идиллическихъ нравовъ»: о грабежѣ не говорили такъ громко, какъ говорила глухая бабушка, ибо грабежъ шелъ своимъ порядкомъ («всѣ представители гнѣзда понимали на этотъ счетъ втрое болѣе бабушки»), за то «толковали объ отвлеченныхъ предметахъ, о душѣ, о царствіи небесномъ; ходили къ обѣднѣ, пили, спали, цѣловали другъ у друга ручки, дѣлились добычей поровну, пьянствовали, родили, крестили и среди этой нечеловѣческой атмосферы растили дѣтей…» (259). Въ сущности это — такая же среда, какая изображена въ «Нравахъ Растеряевой улицы», съ тою лишь разницей, что тамъ — мелкота и бѣднота, а здѣсь — воротилы, хищники, чиновники-взяточники, выбившіеся въ люди грабежомъ и пролазничествомъ. Все благополучіе «гнѣзда» основывалось на успѣхахъ по службѣ. Его родоначальникъ (Птицынъ) былъ переведенъ изъ другой губерніи на теплое мѣсто и отличенъ за;, рвеніе и энергію». Это — фигура не гоголевская, а щедринская. Итакъ, передъ нами среда выслужившихся и разжившихся чиновниковъ. Ко времени, къ которому относится разсказъ, отъ ихъ богатства и силы остались одни воспоминанія.