и успокоеніе тревогъ и укоровъ совѣсти. Здѣсь передъ нами — не боевой авангардъ интеллигенціи, не подвижники революціи, не апостолы соціализма, а та болѣе широкая среда интеллигенціи, состоявшая большею частью изъ кающихся дворянъ и разночинцевъ, которая, стихійно тяготѣя къ народу, къ народному идеалу, искала на этомъ пути рѣшенія не столько «соціальной проблемы», сколько своей личной моральной задачи, той самой, въ которой H. К. Михайловскій видѣлъ «работу совѣсти» въ отличіе отъ «работы чести». Вмѣстѣ съ тѣмъ выяснится намъ и роль самого Глѣба Успенскаго въ постановкѣ и разработкѣ этого общественно-психологическаго вопроса, занимающаго столь видное мѣсто въ исторіи русской интеллигенціи за послѣднюю четверть XIX вѣка. Глава VII. Глѣбъ Успенскій въ 70-хъ годахъ. Интеллигенція и народъ 1. Народническое движеніе, зачинавшееся въ 60-хъ годахъ обострилось въ 70-хъ и перешло, такъ сказать, отъ словъ къ дѣлу. Передовая интеллигенція стремилась найти себѣ живую, осмысленную и плодотворную дѣятельность среди народа. Для этого считалось необходимымъ порвать связи съ высшими классами, съ городомъ, съ «искусственною цивилизаціей», со всѣми привычками и со всѣмъ обиходомъ жизни образованнаго общества, «опроститься». Опыты въ этомъ родѣ вскорѣ показали, что это дѣло, трудное, почти невыполнимое для однихъ, было очень простымъ и легкимъ для другихъ, но какъ въ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ оказалось въ концѣ концовъ безплоднымъ и излишнимъ самопожертвованіемъ. Тѣ, которые «шли въ народъ», движимые глубокою, всепоглощающею вѣрою во всемогущество соціалистическаго идеала, отрекались «отъ міра» съ тою легкостью, съ какою нѣкогда дѣлали это первые христіане. Это были натуры исключительныя, хотя въ то время (около половины 70-хъ годовъ) ихъ было не мало, натуры психологически-религіозныя, несмотря на индифферентизмъ въ области внѣшней, обрядовой и традиціонно-догматической религіи. У нихъ была своя догма, своя вѣра, силою которой эти люди легко и быстро отрекались отъ всѣхъ благъ и приманокъ жизни, жертвовали всѣмъ и шли къ высокой цѣли съ прямолинейностью фанатиковъ. Другое дѣло — всѣ тѣ, которые не могли религіозно воспринять «новое евангеліе» народническаго соціализма и шли въ народъ движимые иными, не столь «религіозными», побужденіями. Для такихъ друзей народа и дѣятелей прогресса отреченіе отъ цивилизованной среды было дѣломъ очень труднымъ, «бременемъ неудобоносимымъ». Они были мучениками и жертвами своей идеи, и, какъ ни старались они «опроститься» и «порвать всѣ