охотника, хотя и нашелъ, что отъ него казнѣ только убытокъ («и полгода не проживетъ»). Дѣйствительно, охотникъ черезъ полгода умеръ въ лазаретѣ.— «Ужъ натерпѣлся я въ то время», кончаетъ разсказъ старикъ, «изъ-за Ванятки, чего и весь-то онъ не стоитъ… Покупывали, батюшка, и мы народъ-отъ!» (206). 3. Интеллигентный русскій человѣкъ, воодушевленный идеей служенія народу и заранѣе склонный его идеализировать, и русскій крестьянинъ, психологія котораго сложилась подъ вліяніемъ историческихъ условій («26 томовъ Соловьева»), это — два различные типы, смотрящіе въ различныя стороны, не могущіе понять другъ друга, неспособные сблизиться, — пока, разумѣется, одинъ не «опростился» или другой не развился, не сталъ человѣкомъ въ извѣстной мѣрѣ интеллигентнымъ. Конечно, сближеніе и взаимное пониманіе между отдѣльными представителями того и другого класса всегда были возможны. Но на исторической очереди стоялъ вопросъ не о сближеніи отдѣльныхъ лицъ, а объ установленіи культурно-психологическихъ связей между массою народа и всею средою передовой интеллигенціи. Это было исторически необходимо, и возникновеніе различныхъ формъ народничества было явленіемъ вполнѣ законосообразнымъ. Народническія направленія 70-хъ. годовъ, всѣ опыты сближенія, всѣ «фантазіи» и «утопіи», возникавшія на почвѣ народническихъ идей и стремленій, — все это отнюдь не было «блажью» или плодомъ прекраснодушія «сытыхъ господъ». На смѣну идеологіи этихъ послѣднихъ давно уже выступила идеологія разночинцевъ и «кающихся дворянъ», огромное большинство которыхъ состояло изъ «мыслящаго пролетаріата». И стихійное тяготѣніе «мыслящаго пролетаріата» къ народу было несравненно сильнѣе того, какое обнаруживали нѣкогда «сытые господа», западники и славянофилы 40-хъ годовъ. Путь развитія русской передовой интеллигенціи шелъ въ направленіи къ народу. Интеллигенція, можно сказать, инстинктивно шла по этому пути, и въ 70-хъ годахъ совсѣмъ близко подошла къ народу. Казалось, она уже достигала исторически-намѣченной цѣли. И вотъ тутъ-то и обнаружилось, что сліяніе съ народомъ невозможно. Лишь только интеллигентный народолюбецъ совсѣмъ близко подходилъ къ мужику, — тотчасъ же возникалъ рядъ прискорбныхъ недоразумѣній, обнаруживалось глубокое противорѣчіе между «двумя типами», и, послѣ разныхъ разочарованій, трагическихъ и комическихъ, русскаго народолюбца начинали одолѣвать сомнѣнія въ правильности избраннаго пути, въ вѣрности тѣхъ понятій о народѣ, съ которыми онъ подходилъ къ нему. Народолюбцу поневолѣ приходилось задавать