Я выбираю один, который считаю наиболее верным и бросаю все силы на то, чтобы максимально укрепить тело. Немного опаздываю из-за бешеной скорости Хамы, и его клинок успевает проткнуть мой живот, а дальше вязнет в моей плоти, захваченный тисками затвердевших, словно камень, брюшных мышц. Он пытается выдернуть меч и отскочить в сторону, но застрявшее во мне оружие сбивает его планы, и далиец теряет крупицу драгоценного времени.

Удар!

Мой кулак разносит вдребезги его грудную клетку, выворачивая края сломанных ребер наружу, а следом серп в левой руке описывает полукруг и вскрывает его живот ровным горизонтальным разрезом, вываливая внутренности. Я встречаюсь глазами с его недоумевающим взглядом, он словно говорит мне: «Так не бывает, ты нас всех обманул!»

Трибуны смолкают. Я слышу каждый удар своего сердца, слышу, как тело Хамы Быстрого с шелестом опускается на песок. Он цепляется за жизнь изо всех сил, но такие раны с ней несопоставимы; его движения затихают и последний предсмертный вздох завершает путь славного бойца в этом мире.

— Мамочка, а почему наш папа лежит? Я не хочу, чтобы он лежал! Пусть он еще поиграет с дядей! — звонкий голос маленькой девочки нарушает зависшую над ареной тишину…

Я ошеломленно поднимаю взгляд и вижу в первых рядах очаровательную малышку с выразительными глазками. В них читается искреннее удивление и непонимание того, что только что произошло. Она даже не осознает…

— Папа больше не сможет играть, — отвечает ей дрожащий голос красивой темнокожей женщины, грозящий перейти в истерику, — Никогда не сможет, милая…

Внезапно она не выдерживает и бросается в мою сторону через трибуны; воздух над ареной пронзает яростный крик, в котором нет ничего, кроме боли и ненависти ко мне. Ее подхватывают под руки стражники и не дают приблизится к мертвому мужу. Мертвому отцу ее ребенка…

Мне становится дурно, я пытаюсь отвести глаза в сторону, но их снова и снова притягивает озадаченное лицо девочки, которая смотрит на меня с немым вопросом. Она до сих пор ждет, что ее папа скоро подойдет к ней и обнимет любимую доченьку, как это было всегда.

Омерзительные мысли, словно насекомые, ползут к моему растерянному мозгу со всех сторон. Толпа бушует и ревет, овациями приветствуя нового чемпиона, а я не могу избавится от этого, разрывающего душу, чистого и невинного взгляда ребенка.

— Это было великолепно! — дружеский хлопок по плечу. Я сквозь спутанные мысли узнаю голос Хаби, — Погляди на них, они любят тебя! Поприветствуй их!

Его рука обводит зрителей, которые хором повторяют одно имя: «Харги! Харги!».