Старушка явно завелась; тетка Катя не желала сдаваться и тоже «лезла под кожу»; тетка Наталья старательно делала вид, что происходящее ее не касается; Коля с Сашей взирали на это с философским смирением; две женщины-гримера делали вид, что их здесь вообще нет; одна только Аннушка Шереметьева сидела в углу и тяжело вздыхала.

Мне же перспектива просидеть в этой гостиной следующие полтора часа в гнетущей атмосфере бабского конфликта не улыбалась от слова совсем, поэтому я, несмотря на риски попасть под раздачу, решил вмешаться.

— Дорогие и любимые женщины! — на полуслове прервал я очередные обвинения императрицы в адрес тетки Кати. — Предлагаю три варианта дальнейшего развития ситуации. Первый: вы успокаиваетесь, нам не мешаете, и мы в теплой и дружеской атмосфере записываем интервью. Вариант второй: вы продолжаете ругаться, но уходите со съемочной площадки, и мы спокойно записываем интервью. Вариант третий: вы никуда не уходите, продолжаете ругаться, а мы со всем оборудованием перемещаемся в более подходящее место для съемок. Какой вариант выбираете?

Бабулю, поймавшую кураж, было уже не остановить:

— Алексей, ты мне что, смеешь указывать?

Я пожал плечами.

— Ясно, вариант номер три. Аннушка, у тебя есть на примете подходящая локация?

Бабулю же несло:

— А ну, быстро сел в кресло для грима, чтобы в кадре не бликовать! А снимать будем здесь! И только в моем присутствии! Ишь, возомнил о себе невесть что! Не дорос еще! Дружкам своим указывать будешь, малолетка неблагодарный!

Я вздохнул, сдерживая себя из последних сил.

— Ваше императорское величество, при всем уважении, но вынужден вам отказать. Аннушка, — я повернулся к раскрасневшейся от волнения Шереметьевой, — извини! Записаться готов в любое другое время. Дамы, честь имею!

Развернувшись через левое плечо, я направился к выходу из гостиной под крики истеричной старушки:

— Быстро вернулся! Я кому сказала! Ты срываешь съемки! Сам потом пожалеешь! На коленях приползешь!..

Коля с Сашей догнали меня на лестнице.

— Леха, ты все правильно сделал! Мы тоже свалили из этого гадюшника! Аньку Шереметьеву только жалко, она тут вообще за ни за что попала…

Я кивнул.

— Думайте, что Аннушке дарить будем за все ее хлопоты. Боюсь, что просто цацкой здесь не обойтись.

— Это точно…

На стоянке мы уже никого не застали, и я позвонил Сандро Багратиону:

— Вы где?

— Мы на пляже, в баре сидим. А вы уже закончили?

— Грим не лег, — соврал я. — Съемку перенесли на неопределенный срок. Скоро будем у вас.

Уже на Золотой площади приотстал от братьев:

— Вы идите, я вас догоню — Лесе позвонить надо…