Тварь копалась в баке, куда выбрасывают обычно одежду умерших и одноразовые халаты с бинтами. Тут одна из голов повернулась и взгляд её упёрся в камеру.

Кофе, и так отказавшийся течь по пищеводу в желудок, устремился в основной своей массе в монитор. А частично принялся пузыриться в носу.

Ватли протёр глаза и с опаской снова глянул в монитор, по которому стекали ручейки сладкой жидкости. Но камера на заднем дворе больше не показывала никакого трёхголового чудовища размером с медведя. Более того, возле баков не было никакого раскиданного мусора, словно никто ничего и не вытаскивал наружу.

— Надо завязывать с этими ночными дежурствами, — проговорил охранник, поднимая к губам почти пустую кружку, а затем посмотрел в неё и с отвращением отставил подальше. — И с кофе в таких количествах тоже. А то сойду с ума и будет мерещиться всякое двадцать четыре на семь. Всех денег всё равно не заработаешь.

На всякий случай он отмотал запись камеры назад, но ничего подозрительного на этот раз не заметил.

* * *

Я забрал расписку, обменял фишки на деньги и поспешил к выходу. При этом я пытался выглядеть беззаботно. Хотя, учитывая чемодан денег, делать это было проблематично.

И уже на самом выходе я вдруг услышал голос старой графини:

— Ну что, великий Рандом, поможешь выиграть?

«Ого! — подумал я, — не ожидал, что она сразу станет моей ярой поклонницей. Паству, обычно, набирать тяжело, поэтому пока нужно ценить каждого».

Я посмотрел на шкалу божественной благодати и сожалением отметил, что она на грани исчезновения. Но пренебречь просьбой я не мог.

И поэтому всё, что я мог, послал графине. Пусть выигрывает! Это укрепит её веру.

Шкала стала красной и замигала. А я напрягся, подумав вдруг, а что я буду делать, если она исчезнет совсем?

Но тут кто-то искренне поблагодарил меня, и малая доля процента прибавилась. Конечно, на это ничего не сделаешь, но по крайней мере, шкала не пропала.

На улице я сразу увидел армейскую машину, чем-то неявно похожую на ту, что купил я. Из окна выглянул Гагарин и помахал мне рукой.

— На своей поедешь? — поинтересовался он.

А я прислушался к собственным ощущениям. Никто меня не преследовал. Пока. Ненависть и желание убить — этого было за спиной в достатке, но к такому я привык ещё на Олимпе.

— Да, пожалуй, — ответил я, поставив чемодан рядом с собой. — Не хочу её тут оставлять. А то вдруг вандальные настроения у граждан.

— Тоже верно, — кивнул мне Алексей и посмотрел на часы. — Тогда в банк?

— Да, — я оценил количество налички и понял, что при практически нулевой шкале божественной благодати в пространственный карман не влезет и десятая часть от этого. — Буду премного благодарен, если сопроводите меня.