Я вспомнил анекдот, когда одна пиявка звонит другой и спрашивает: «Я тебя не оторвала?»

— Нет, — ответил я, сдержанно улыбаясь собственному воображению. — Я тебя слушаю.

— Тут твой дед, — она явно пыталась подыскивать слова, но у неё не очень хорошо получалось. — Альберт Эдгарович… очнулся. Сейчас в ясном сознании и очень просил тебя приехать.

— Это так важно? — поинтересовался я настолько громко, чтобы услышала Дарья. — Или может подождать?

— Боюсь, никак, — ответила на это тётка. — Дело в том… одним словом, он говорит, что следующего раза может не быть, а ему многое тебе надо сказать, раз уж ты тут.

— Я понял, — произнося это, я уже накинул на себя эдакий плащ озабоченности. — Сейчас буду.

Положив трубку, я поглядел на Дарью.

— Прости, — сказал я, улыбаясь ей, как можно теплее. — Иди сюда.

Сначала она не двигалась с места, а затем всё-таки подошла.

Я обнял её и передал все свои эмоции к ней в одном этом жесте. Отстранившись, она снова заглянула мне в глаза. Она всё понимала и больше не злилась.

И это было хорошо.

* * *

По дороге к Озеровым я, пользуясь случаем, всё-таки заехал в бывший бордель и, порывшись в кладовке, отыскал огромный фаллоимитатор в целёхонькой упаковке, который тут же передал вызванному мной курьеру.

В подарок я ещё положил карточку с надписью: «Вы знаете, какого бога благодарить».

Что ж, посмотрим, к чему эта шутка приведёт. Графиня мне показалась тем человеком, который за ответным жестом в карман не полезет. Ну и хорошо. Хоть посмеёмся.

К тётке я доехал уже ближе к полуночи. Но меня ждали.

Вся усадьба была залита огнями, и тут явно пытались сделать вид, что жизнь бьёт ключом. Понятно, что чаще всего по голове, но всё-таки.

Ксения Альбертовна встретила меня с распростёртыми объятиями.

— Игорь! Как я рада! Так хорошо, что ты приехал, — она буквально обняла меня и прижала голову к плечу. — А то отец ворчит и ворчит. Ну и где он, говорит, небось плохо попросила, я же жду. А вдруг больше не будет у меня просветления?

— Ну сказал же приеду, — я пожал плечами после того, как тётка отстранилась. — Значит приеду. Как он в целом-то?

— Да на удивление, — ответила Ксения Альбертовна и проводила меня в гостиную. — Вообще такое ощущение, что никогда никуда не уходил сознанием, понимаешь. Боюсь я, — она молитвенно сложила руки.

— Это же хорошо, разве нет? — поинтересовался я, доставая из кармана чек на шестьдесят миллионов. — Может, выздоравливает?

— Куда там, — ответила мне тётка и махнула рукой. — Боюсь я, что это то самое облегчение, что перед смертью бывает. Да и он что-то такое чувствует. Так что давай, не будем рассиживаться, а пойдём к нему. Очень уж он тебя видеть хотел.