«Конечно, — ответил тот. — Она один из самых близких мне людей. Именно по духу. Я с основанием рода почему заморочиться решил, потому что тогда смог бы стать опекуном Светкиным и, не без скандала, перевести её в свой род».

— Что ж, я рад, — он откинулся на подушки с чувством выполненного долга.

Казалось, что с него свалился груз, давивший на старика долгие годы, а теперь, когда его нет, Озеров мог свободно вздохнуть. Даже щёки его порозовели.

* * *

И тут мне стало не по себе.

Даже передёрнуло немного.

«Что с тобой? — спросил у меня Игорь, который тоже почувствовал, что со мной что-то не так. — Ты, словно дрожишь?»

«Да вроде нет, — ответил я, проверяя одновременно все показатели организма, да и прислушиваясь к своему собственному сознанию. — Всё в порядке. Но надо дальше наблюдать».

«Хорошо, — Туманов некоторое время помолчал, а затем добавил: — А то страшно, когда бога начинает колбасить».

Скажем так, не страшно, но неприятно. Боги обычно бессмертны. Однако, если о них начинают забывать, они постепенно теряют свою силу. А потом… тут я поймал себя на мысли, что не знаю, какая судьба ждёт таких богов. Просто не задумывался об этом.

Убить же бога возможно, но не так просто. Для этого нужна либо дьявольская сила, либо специально созданный для этого инструмент. Таким инструментом, в принципе, может служить что или кто угодно. Вот только сделать его не так-то уж просто.

Дед Озеров сполна насладился тем, что скинул с себя тяжеленный груз ответственности, и повернулся ко мне.

— А как ты получил эти деньги? — он кивнул, указывая на карман, в который я убрал чек. — Не гласом ли пользовался, чтобы добыть выигрыш?

И по пронзительности его взгляд сейчас соперничал с небом, раскинувшимся над Олимпом.

«Скажи ему, что нет, — вмешался Игорь, да так быстро, что я ничего сообразить не успел. — Никакого гласа».

— Нет, — проговорил я, усмехнувшись и положив ладонь на прохладную руку Озерова, лежащую поверх одеяла. — Никакого гласа. Выигрышем я обязан сугубо богу Рандому.

Но дед словами о боге не заинтересовался. Его, кажется, интересовал только этот самый глас.

«Игорь, у меня к тебе серьёзные вопросы, — сказал я тоном, лишь частично предполагающим иронию. — Что ещё за глас?»

«Рандом, — сказал он, впервые, или около того, обратившись ко мне по имени. — Давай не сейчас, а? Я обязательно тебе расскажу, но чуть позже, хорошо?»

— Это отлично, что ты не пользовался гласом, — проговорил в этот момент Альберт Эдгарович.

Я развёл руками, реагируя на обоих собеседников одновременно. Ну а что я мог на всё это сказать?