фейерверка искр от полена, которое Сандерсон разбивал в камине. – Вы знаете, что я провел здесь ночь в одиночестве… – Не считая слуг, – заметил Уиш. – Которые спали в другом флигеле, – возразил Клейтон. – Да! Ну, и… – на несколько секунд он занялся своей сигарой, как будто все еще боясь открыть тайну. А затем произнес совсем тихо: – Я поймал привидение! – Поймали привидение, говорите вы? – воскликнул Сандерсон. – Где же оно? А Ивенс, который безмерно восхищался Клейтоном и пробыл две недели в Америке, крикнул: – Поймали привидение, говорите вы, Клейтон? Как я рад! Расскажите нам сейчас про это. Клейтон заявил, что сию минуту начнет, только попросил закрыть дверь. Он взглянул на меня, как бы ища оправдания… – Здесь, конечно, никто не подслушивает. Только бы нам не напугать здешней прислуги. Ведь если пойдет слух о привидениях в этих местах… Здесь слишком много теней и дубовой обшивки, чтобы шутить с этим. А это, видите ли, было не совсем обыкновенное привидение, и, я думаю, едва ли оно снова явится когда-либо. – Значит, вы не удержали его? – сказал Сандерсон. – У меня не хватило духу, – ответил Клейтон. Тогда Сандерсон заметил, что это его удивляет. Мы засмеялись, а Клейтон как будто огорчился. – Я знаю, – продолжал он с некоторым проблеском улыбки, – но факт тот, что это в самом деле было привидение, и я уверен в этом так же, как в том, что я сейчас говорю с вами. Я не шучу. Я знаю, что говорю. Сандерсон глубоко затянулся трубкой, поглядывая красноватым глазом на Клейтона, и затем выпустил тонкую струйку дыма, более красноречивую, чем иные слова. Клейтон не обратил на это внимания. – Это самый странный случай в моей жизни. Вы знаете, что я никогда до этого не верил в привидения и ни во что подобное, а тут, понимаете, загнал его в угол; теперь весь материал у меня в руках. Он погрузился в еще более глубокое раздумье, достал и начал обрезать вторую сигару своей маленькой, странного вида сигарной гильотинкой. – Говорили вы с ним? – спросил Уиш. – Приблизительно около часа. – Болтливое оказалось? – заметил я, присоединяясь к группе скептиков. – Очень смущен был, бедняга, – продолжал Клейтон, наклоняя голову к сигаре, и в словах его слышался легкий оттенок порицания. – Что ж, оно рыдало? – спросил кто-то. Вспомнив все, Клейтон искренно вздохнул. – Боже мой, – воскликнул он, – конечно! – И прибавил: – Бедняга!.. Конечно. – Где же вы наткнулись на него? – спросил Ивенс со своим самым лучшим американским акцентом. – Я никогда и не воображал, – продолжал Клейтон,