По поводу тяжелой социально-экономической ситуации я имел разговор с нашей политической «крышей», вице-губернатором Борисом Борисовичем. Мы пили виски в его кабинете. Борис Борисович жаловался. На тупое начальство, которое само не знает, чего хочет. На тупых подчиненных, которые вообще жопой думают. И руки у них из этой же жопы. На народ, который не понимает, что нужно немного потерпеть. Ну и, конечно, на темные силы, которые спят и видят реванш. Впрочем, Борис Борисович доволен. Он получает от меня лично семьдесят тысяч долларов в месяц. Послухам, мутит еще с какими-то банками, директорами заводов, какие-то квоты и лицензии…

— Кстати, Алексей, — важно говорит Борис Борисович, — есть небольшое дело. Как раз по вашему профилю.

— Что за дело? — пьяно интересуюсь я.

— Вот. — Передо мной на стол ложится папочка. В папочке фото какого-то мужчины, который кажется мне смутно знакомым. И лист бумаги с его анкетными данными — ФИО, год рождения, домашний адрес и прочее.

— Это чего? — спрашиваю я.

— Газеты читаешь? Про забастовки слышал?

— Весь город гудит, — кивнул я.

— Вот этот тип мутит воду, — говорит Борис Борисович, снижая голос до шепота. — Губернатор недоволен, понимаешь. Нужно решать вопрос.

Я с изумлением смотрю на Бориса Борисовича. Такая просьба от него впервые.

— Ну вы даете! — говорю я с искренним изумлением.

— Я ничего не даю! — говорит Борис Борисович. — И я же не говорю, что… какие-то крайние меры. Это глава стачкома учителей!

— Я так и понял, — говорю я с плохо скрываемым сарказмом. — По роже видно, что отпетый негодяй! Недоволен, понимаешь, что зарплату в двенадцать «зеленых» не выплачивают вовремя!

— Тебе хаханьки, а губернатору вот-вот прилетит из Москвы нахлобучка! — недовольно говорит Борис Борисович. — А то и вообще снимут, понимаешь? А по административной линии мы его прижать не можем, скажут — репрессии устраиваем. Проблема, Алексей!

Я отхлебываю вискарь, не чувствуя вкуса. Тошно. От того, что придется посылать бойцов Матвея — ломать нормального, судя по всему, мужика. Или может денег ему дать? Так не возьмет же. Такие не берут… Тошно, потому что подобные уравнения не имеют хороших решений. Только более или менее отвратительные. С другой стороны — если губер слетит, то не факт, что наш Борисыч усидит на месте. А значит, часть активов мы потеряем. Тот же химкомбинат скорее всего загнется под новым руководством и несколько тысяч работяг окажутся предоставлены сами себе без средств к существованию. Нравственная дилемма, как есть… Потому и тошно.

— Мы подумаем, — говорю я Борису Борисовичу.