Рыбьи кости швыряли собакам, которые свободно бродили по деревне. Экстерьером они были похожи на шоло (мексиканских лысых собак), но имели коротенькую шерсть. Может, полысеют с горя, когда сюда припрутся испанцы.
После еды опять помыли руки, подождали, когда поедят женщины. К тому времени уже начало смеркаться, и все отравились спать. Окон в хижине не было, свет попадал только через вход, когда тот открыт. Справа стояли два больших, глиняных, с широким горлом кувшинов довольно грубой работы. Такие в Европе используют, как ночные горшки. Майянские были накрыты крышками. Наверное, в них хранили что-то ценное. Внутри был центральный столб, к которому крепили один конец гамака, а второй к столбам стены. На день их отсоединяли от центрального и крепили оба конца к стенному, кроме тех, в которых хранились вещи, дальних от входа. Видимо, во время тропических ливней дома подтапливало или термиты залезали. Кува переложила вещи с одного из трех гамаков, на которых они находились, в два других, постелила толстую циновку и показала жестом, что это для меня. Спали все раздетыми, поэтому и я, положив у стены свое барахло, снял шелковую синюю рубаху и красные трусы, в которых расхаживал последние часы, и лег на гамак, сразу вспомнив службу в британском флоте. В тишине было хорошо слышно, как натужно сопит хозяин, по пьяне захотевший любви, и приглушенно постанывает хозяйка. Под эти шумы я и отрубился. Вот так вот произошел первый контакт европейской и американской цивилизаций.
Глава 2
4
Проснулся от детского плача. Открыв глаза, уставился в сходившуюся конусом крышу, пытаясь понять, где это я? Потом вспомнил и, как ни странно, вздохнул облегченно. Знакомый черт лучше незнакомого ангела.
Плакала младшая дочь, а Кува что-то сердито выговаривала ей. Заметив меня, вышедшего из дома, обе замолчали. Я подошел к кадке, умылся. Кува дала кувшин с мучной болтушкой, которую я выпил без особой охоты. Больше ничего на завтрак не предложили.
Вунура не было. Я спросил жестами, где он? Кува ответила, что пошел что-то копать или рубить вместе с Хорадо и другими мужчинами деревни. Младший сын стоял с двумя веревками в левой руке, а правой держал трубку из тонкого ствола, в которую дул, прочищая, наверное. Я подумал, что это музыкальный инструмент, попросил сыграть что-нибудь. Юноша понял меня по-своему, достал из плетеной сумки, висевшей через плечо глиняный шарик, вставил его в трубку и изобразил, что дует-стреляет по птице, сидевшей на верхушке крыши. Дальше он сообщил жестами, что ждет своих ровесников, чтобы вместе пойти в джунгли, набрать валежника и заодно подстрелить птиц, если получится.