Приехав за мамой в больницу, Егор увидел ее в коридоре перед доктором Станиславом Игоревичем. Он держал ее за руку… как-то не совсем по-докторски, что ли? «Уж явно не пульс прощупывает», — мысленно ухмыльнулся Егор.
Доктор заметил его первым, слегка пожал и отпустил мамину руку, после чего, наклонившись к уху, что-то быстро сказал. Кивнув Егору, удалился. То ли проявил тактичность, то ли почувствовал себя неловко.
Подойдя ближе, Егор отметил, что на лице у мамы легкая, как будто бы даже слегка мечтательная улыбка, и подумал: «Блин, ну неужели у них тут в больнице завязалось?..» Для него это было очень необычное переживание, прямо в голове все переворачивалось. Егор понятия не имел, как подобное воспринимать, как реагировать, и решил не обращать внимания. Повлиять на это он все равно не может, а вмешиваться в личную жизнь мамы эгоистично.
Попрощавшись со всеми и завершив все больничные дела, Егор на такси отвез ее домой, где силами наемной бригады успел сделать ремонт на кухне, а заодно поменять смеситель, газовую плиту, трубы и окна. Над плитой поставил вытяжку и даже гарнитур купил — простенький, зато новый, с глянцевыми нежно-персиковыми фасадами и блестящей настенной панелью. Именно на такой раньше заглядывалась мама, но никогда ничего не говорила. Старый стол с отваливающейся ножкой он заменил современным раскладным, древние облупленные табуретки — изящными стульями с коваными спинками и изогнутыми ножками.
Вместо выцветших обоев теперь были снежно-белые идеально ровные стены, украшенные строгими натюрмортами. Вместо цветов Егор купил лимонное дерево в горшке — мама всегда мечтала: сорвать плод — и сразу в чай.
Конечно же, он не предупредил ее, решив сделать сюрприз.
В прихожей еще ничего не поменялось. Улыбаясь и рассказывая о том, где растет черника, за которой они с Егором непременно пойдут, мама вошла на кухню. Застыла с открытым ртом. Шумно сглотнула. Села на стул. Закрыла лицо руками и… разрыдалась.
Егор, искренне надеясь, что ее слезы от счастья, не понимал, как поступить: утешать или лучше помолчать? Нести корвалол? Почему она так? Не хватит ли ее удар? На мгновение даже решил, что все испортил, сделав ремонт без нее, вдруг мать хотела не белые стены, а желтые? Или натюрморты ей не нравятся? Может, она предпочла бы лесные пейзажи, ей нравились старые табуретки как память об отце, а он все сделал не так? Егор пришел в ужас, начал лихорадочно размышлять, куда бежать, на какую свалку, чтобы вернуть табуретки…
Но мама быстро взяла себя в руки, улыбнулась и прошептала: