— Его глаз… — проговорила Ольга, и не мешкая потянула меч из ножен. Тигрёнок, пропадавший на время, тут же проявился рядом. Судя по раздувшемуся пузу Борзая накормила его до упаду, да так, что короткие лапы разъезжались в стороны, но он не собирался отступать, как и я. Никогда не сдаваться.

— Спокойствие, — проговорил Филинов, шагнув ближе. — Вы нас понимаете?

— Да, — кивнул я, и голова мгновенно закружилась, но не от движения, а от того, что фиолетовые и золотые символы перемещались вместе с глазами, наложившись на окружающее словно картинка дополненной реальности. — Что вы на меня так смотрите?

— Удивляемся вашей безмерной везучести, — примирительно улыбнувшись, проговорил Филинов. — В оружии нет необходимости, раз обелиск его не убил, значит, господин… а как ваша фамилия?

— Бабров, — тут же ответил я. — Максим Иванович Бабров.

— Отлично, Максим Иванович, — улыбнулся Филинов, — поднимайтесь! Уверен, вы не представляете никакой угрозы для человечества. Верно?

— А если бы представлял, то прямо так бы и сказал? — удивлённо проговорил я, наблюдая за тем, как успокоившийся тигрёнок постепенно становится полупрозрачным. Он всё ещё оставался где-то рядом, со мной, но в то же время существовал параллельно. Хотя вряд ли кто-то кроме меня его видел.

— Чувство юмора — это прекрасно. Сложнейшая из функций мозга, свойственная лишь высшим приматам. Всё в порядке, княжна, можете убрать оружие, — внимательно глядя на меня, проговорил Филинов, а затем достал фонарик из кармана халата и включив направил мне его в лицо. — Следите за пальцем, я должен проверить реакцию. Левый глаз в норме, а вот правый расфокусирован и… у вас всегда была гетерохромия?

— Нет, о чём вы?

— Левый глаз карий, а вот правый фиолетовый, — прокомментировал Филинов задумчиво. — Что же, обелиск на всех влияет по-разному, но зато теперь у вас не отмечается выпуклости в основании шеи. Идёмте, об увиденном расскажете в более спокойном месте, а то на вас уже начинают смотреть.

Владимир протянул мне руку, но я легко поднялся сам. Голова чуть кружилась. Перекрывающие всю правую часть иероглифы мешали сосредоточиться, так что пришлось оставить только левый глаз открытым. Но в целом я чувствовал себя сносно для человека, который должен был умереть от паразита.

— Инициация не у всех проходит гладко. Глаза болят? — спросила Ольга, которая сама едва держалась на ногах от усталости.

— Нормально, пройдёт, — ответил я, добавив про себя: «наверное». Очень не хотелось давать Филинову дополнительный стимул разобрать меня на органы для опытов. — Куда мы идём?