— Слушай, Ваня, я уже понял, что ты не из простой семьи, — Матвей изо всех сил старался подавить своё возмущение и наверняка уже проглотил слово «зажрались». — Но чтобы настолько далеко быть от народа — это уже перебор. Ну чего им будет? Они же солёные и закатаны в стерильную банку! Ну, если хочешь, я съем их ровно столько же, сколько и ты?

— Всё равно несправедливо, — усмехнулся я. — Ты-то будешь дома, а не на работе.

— Дома, говоришь? — нахмурился парень. — Я, вообще-то, собирался сегодня весь день в городской библиотеке торчать. Наверняка нужная мне литература окажется не навынос, а только в читальном зале.

— Ну, тогда я спокоен! — рассмеялся я. — Значит, мы будем практически наравне.

— Значит, едим по три огурца и расходимся, лады? — спросил Матвей и протянул мне руку.

— По три? — искренне удивился я.

— Ты ещё и четвёртый попросишь, поверь мне, — улыбнулся Матвей. — Они просто великолепны! Я уже испытал их на себе.

Вот омлет из деревенских яиц и колбасы того же происхождения и в самом деле был великолепен. Но четвёртый огурец я не стал есть чисто из принципа, хотя мог бы, приятель оказался прав.

Из-за того, что вышел из дома в уже привычное время, а живу теперь в два раза ближе, пришёл на работу рано, одновременно с Анатолием Фёдоровичем. Тот посмотрел на меня как-то странно.

— Слушай, Ваня, бессонница тебя до добра не доведёт, — покачал заведующий головой. — Могу сбор трав посоветовать. С ним ты не будешь вскакивать за два часа до будильника, а потом приходить на работу ни свет ни заря.

— Вообще-то, вы тоже очень рано на работу приходите, — сказал я, открывая дверь госпиталя и пропуская его вперёд. — И нет у меня никакой бессонницы, просто переехал поближе, а вышел так же.

— Понятно теперь, живи тогда, — сказал Герасимов, входя в ординаторскую. — А я прихожу так рано, потому что у меня такой интервал рабочего времени в договоре прописан, всё очень просто. Поставь чайник, что ли, чаю попьём.

— Кстати, давно хотел у вас спросить, — сказал я, доливая в чайник воды. — У всех заведующих отделением есть свой кабинет, а у вас нет, почему такая несправедливость?

— Чего это у меня нет своего кабинета? Есть, — сказал Герасимов, поправляя воротник халата перед зеркалом.

— Но вы же и переодеваетесь и обедаете и отдыхаете вместе с нами, — осторожно начал я.

— А это всё потому, что в моём кабинете чаще всего это делает Евгения, — усмехнулся Анатолий Фёдорович. — Да и нехорошо это — в лаборатории спать и обедать, я и алхимику нашему уже не первый раз об этом говорю.

— Так лаборатория это и есть ваш кабинет? — удивился я.