— Василий спас меня от рабства, — вмешалась Забава. — Он хорошо ко мне относится. За это я… уважаю его всем сердцем.

Хорошо, что у меня в этот момент во рту не было вина, иначе я бы точно им поперхнулся.

— Ты… уважаешь меня? — переспросил, стараясь скрыть своё удивление.

— Конечно, княже. А вы меня уважаете? — в её голосе прозвучала искренняя нотка заинтересованности.

Вот черт. Вот уж не ожидал такого вопроса именно сейчас, после огненных шаров, дохлых мантикор и бутылки этого «Мондорского», от которого мысли в голове и так пляшут джигу. Мозг, обычно работающий как часы, на секунду дал сбой, пытаясь подобрать слова. Не то чтобы я часто попадал в подобные ситуации, где от ответа на вопрос о чувствах зависит… да черт его знает, что от этого зависит.

Забава смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плескалась какая-то смесь надежды и тревоги. Искренняя. Пожалуй, слишком искренняя для этого проклятого мира.

Я усмехнулся про себя. Уважение. Забавное слово. Для нее, вырванной из рабства и видевшей в жизни дерьма побольше моего, оно, имело особый вес. Не любовь, не розовые сопли, а скорее, — преданность, забота, защита — вот что она, вкладывает в это понятие. И, если уж на то пошло, я действительно ценю ее — за смелость, за верность, за то, что не раскисает.

— Уважаю ли я тебя, Забава? — я чуть склонил голову, глядя ей прямо в глаза. Голос прозвучал ровно, без тени сомнения. Алкоголь приятно согревал изнутри, но контроль я не терял. Никогда не терял. — Уважаю. Ты доказала, что достойна уважения. И не только моего, а всего племени.

Забава выдохнула, её тело, натянутое, как струна немного расслабилось, а плечи опустились. А легкая улыбка тронула губы.

Я шагнул к ней. Взял за плечи и притянул к себе. Поцелуй получился не столько страстным, сколько… уверенным. Да, пожалуй, это было правильное слово. Ее губы были мягкими, а тело — гибким и податливым в моих руках. А дальше… дальше всё завертелось как-то очень быстро, а память растворилась в тумане под аккомпанемент «Мондорского»…

* * *

Резкий рывок, и я сижу на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Секунду понадобилось, чтобы сообразить, где я. Комната Лары. Рядом, по обе стороны, две теплые женские фигуры. Сон — паршивая штука, когда подсовывает такие вот реалистичные кошмары. Будто снова там, в Тигровой Пади, с дырой в груди.

Бледный утренний свет едва пробивался сквозь щели в ставнях. В очаге догорали угли. Холодно.

— Опять кошмар, Василий? — Забава провела рукой по моей груди. Голос тихий, сонный.

Я коснулся шеи, нащупал цепочку. Привычный жест.