Я забрался на бархан и огляделся. Чисто. Спустился, убрал меч в ножны и направился в лагерь. На полпути к лагерю заметил, что туман стал покидать меня. Тело не могло удержать местную меру силы. Я уже понял, что в бою я ноль, который поднимает свою меру за счёт других, и чем их больше, тем сильнее я становлюсь. Ещё бы кто научил пользоваться этой силой, а то её прилив ощущаю, но пользуюсь как дубиной. С уходом заёмной силы накатила усталость и боль. Через пару минут руки и ноги едва заметно тряслись, в ногах пробегали судороги. А я ещё считал себя выносливым! Тело явно не было готовым к таким нагрузкам.

Гунганы меня не впечатлили. Первушники — они и есть первушники, что среди людей, что среди гунганов. Никто из них не использовал меру силы для защиты или нападения, но первушники одни не ходят. Либо я убил их командира в самом начале, либо он был среди тех, кто убежал. В чём-то права была Изула, когда утверждала, что пуля может не остановить солнце, и на него не стоит надеяться, лишь в качестве поддержки, и не более того.

Когда я вернулся в лагерь, то мои погонщики и первушники смотрели на меня расширенными глазами и с благоговейным ужасом. Они уже похоронили меня, а я вот живой и перед ними. Караван готовился к движению, так что времени было мало. Я осмотрел всё тело и обработал раны, которые уже сами собой быстро затягивались. Они и так были несерьёзные, а ещё и мера помогла. Плотные штаны вполне выдержали туповатые наконечники гунганов.

В течение всего дня нас больше не тревожили, и окружающие как-то расслабились. Зря. Нужно, наоборот, ускориться, только кто меня будет слушать? Я воочию убедился, как местные могут быстро в пустыне передвигаться.

Ближе к ночи дошли до очередного оазиса и остановились на ночлег. К этому моменту я стал чувствовать себя уже лучше после утренних нагрузок, но перед сном всё равно нужно активно позаниматься. Так что не откладывая тренировку на после ужина, сразу позвал погонщика к себе, и мы провели спарринг. На этот раз я не торопился и наблюдал, что с ним происходит после каждого пропущенного удара. Удары выбивали из него туман, который притягивался ко мне. Понять, что это такое — для меня было невозможно, но про себя я стал называть его духом, так проще и понятней. Вот и цель тренировки сводилась к тому, чтобы выбить дух из четырёхрукого, который меня защитит от окружающего магического фона.

— Следующий, — позвал я очередного погонщика. Они переглянулись между собой и сами решили, кто будет этим счастливчиком. Я почувствовал присутствие постороннего и оглянулся. Местный сержант подошёл пешим и наблюдал в сторонке, не вмешиваясь и не отвлекая. Он меня не смущал, я давно понял, что всё, что происходит среди первушников, — это дело первушников, и никто вмешиваться в нашу кухню не будет.