пятна Роршаха были присущи ему органически. Еще до обучения программированию Дуров развил в себе умение нравиться и ловить души, угадывая ожидания оппонента. В его убеждениях многие найдут созвучные себе мотивы. Сочетание «роршахности» с быстрым умом, настойчивостью и опытом в сетевых коммуникациях дало Дурову шанс, и он им воспользовался. Политика бессмысленно осуждать за то, что он вышел за грань вкуса, – всякий политик должен убить в себе эстета, чтобы стать внятным, доходчивым и понятным разным возрастам и социальным стратам… – Послушайте, – прервал Дуров мои размышления, – давайте пройдемся, все равно спать уже глупо, а здесь сидеть надоело. К трем часам ночи людские потоки ослабли, и течение выносило навстречу только загулявшие парочки и пьяниц. Замигала огнями Манежная площадь, и мы прошли в сад с выкопанной из преисподней рекой Неглинной. – Эмоция как 100 лет назад была движущей силой агитации и пропаганды, так и осталась, – рассуждал Дуров. – Чтобы увеличивать свою власть, не надо ничего делать. Надо ждать неизбежного результата процесса, когда люди проводят больше и больше времени в интернете. Бюрократы однажды проснутся и поймут, что оставили от своей системы пустую скорлупку. Люди держатся за государство как за спасжилет и за эфемерную, некачественную защиту своих интересов готовы терять независимость. Возьмем каналы информации: как власть общается с населением. Государство сейчас учится интернету, производит вирусные ролики, но у него нет монополии. Получается, страна существует только потому, что все верят, что она существует. Когда вы получаете каналы, демонтируете систему власти де-факто. Люди теряют веру в то, что она легитимна. Ворота сада, ведущие к Красной площади, кто-то запер. Мы потоптались немного напротив башен. – Вам это нравится? – спросил Дуров и указал на Исторический музей. Я закачал головой, потому что никогда не любил пряничные домики. – Москва – красивый город, – сказал Дуров. – Но это какое-то нагромождение кирпича. Я пустился в рассуждения о том, что плохо жить в межвременье, когда старая нервная система человечества еще бьется в конвульсиях, не желая меняться. – История с бюрократией устроена так, что встать наверху можно, только когда старое государство сгниет, – ответил Дуров. – И вы, естественно, готовы? – Пока это все слишком умозрительно, меня не интересует политика. Разве что в плане эксперимента, – усмехнулся он. – Как отцы-основатели Америки создали либеральное государство. Что-то трогательное было в этой сцене: