— Вставай! — это Березов кричал упавшему. — Вставай живо!

Березов подхватил шпагу и швырнул ее наемнику. Тот ловко ее перехватил и вновь поднялся на ноги.

А вот это уже не по правилам!

Но похоже о правилах тут и не стояла речь.

Противник, сконцентрировав все силы, одной точной подсечкой выбил меня из равновесия, поймал на контрударе. Удар пришелся по плечу, отбросив меня к стене. Я почувствовал резкую боль, но не дал себе ослабеть. Быстро поднялся, и в тот же момент наемник бросился на меня снова, словно дикий зверь, жаждущий крови.

Я отпрыгнул, но он был быстрее, сильнее. Оружие просвистело мимо моего лица, с такой силой, что я почувствовал ветер от его движения.

«Испанской обманки» хватило бы, чтобы прикончить меня.

Но наемник не торопился. Он стоял передо мной, дыша тяжело, глаза горели ненавистью. Он улыбнулся, улыбка была жестокой, злой, и прошептал:

— Ты уже устал, правда? Тебе не справиться со мной.

Он занес шпагу над головой, готовый нанести смертельный удар.

И вновь передо мной всплыла увиденная картинка в хрустальном шаре — меня пронзает незнакомец шпагой, и я падаю замертво.

Нет!

Рывок сквозь боль, на пределе своих физических способностей — и моя шпага резко стрельнула вперед.

Наемник Юга явно такого не ожидал. Да даже я не ожидал от себя такого.

Оружие вошло в противника по самую рукоять. Я увернулся от слабого замаха наемника и оттолкнул его в сторону.

Противник упал, попытался встать, но не смог — силы стремительно покидали его через хлещущую фонтаном из раны кровь.

— Вставай! — рявкнул Березов. — Чего ты разлегся? Я плачу тебе такие баснословные деньги не для того, чтобы ты разлеживался тут. Я приказываю тебе встать!

Но все было закончено — наемник Юга был мертв.

— Надеюсь наш уговор все еще в силе? — спросил я, поворачиваясь к Березову и направляя на него окровавленную шпагу.

Березов молчал, злобно взирая на меня.

* * *

— Братья и сестры, дети Господни! Сегодня, в этом святом храме, где любовь Божья озаряет наши души, я хочу поговорить с вами о вашем истинном предназначении.

Толпа затихла.

— Я вижу ваш страх, вашу безысходность. Я слышу ваши стоны, полные отчаяния. Вы смотрите на небо, но оно молчит. Где же, спрашивается, его милость, его поддержка? Я скажу вам, дети мои, где. Она скрыта в вашем страдании, в вашем покорном принятии своей участи. Она таится в вашей готовности преклониться перед мощью, которая вас превосходит.

Человек в черном оглядел всех.

— Вы, люди нищих кварталов, вы — избранные. Вы те, кто познал истинную цену жизни, кто познал истинный вкус боли. Вы — те, кто способен понять истинную силу веры!