Продолжая путь, я рассматривал окружающие вывески в надежде приметить что-нибудь полезное, как вдруг на противоположной стороне улицы взгляд наткнулся на мальчишку лет десяти. Он стоял между двумя тумбами с цветами, опираясь плечом о каменную стену одного из домов, и… широко улыбался мне, будто мы давние приятели и вот-вот замашем руками.

Вспомнив, что этот малец в ночь моего возвращения из Леса ковырял палкой мостовую неподалёку от лавки, я нахмурил брови и остановился.

Что он делает в центре? Адрия вдруг вытянула шею и замерла, а её хохолок медленно приподнялся. Люмин тоже застыл и тревожно повёл ушами.

Может, он заблудился? Стоит подойти, спросить, не нужна ли помощь… Я шагнул вперёд, но мальчишка едва заметно покачал головой, будто отвечая на незаданный вопрос, и отошёл на шаг в сторону. В ту же секунду передо мной, скрипя рассохшимися ободами, прогрохотала гружёная бочками телега, а когда она скрылась из виду, между цветочных тумб уже никого не было.

Я быстро провёл взглядом по улице: женщина с корзиной, мальчишки у дверей, мужчины в дорогих плащах, немногочисленные прохожие… но ни одной лохматой макушки.

Постояв ещё немного, я медленно выдохнул, пытаясь унять внезапно накатившую тревогу.

— Странный ребёнок, — тихо произнёс я.

Люмин тут же отправил через нить образ: зайцелоп, вооружившись огромной лупой, обследует цветочные тумбы, а после — озадаченно разводит лапками.

— Сыщик ушастый, — я почесал Люмина за ухом, и мы продолжили путь.

И всё же очередная встреча, да ещё так далеко от района Отверженных, заставила мозг перебирать возможные мотивы мальца. В принципе, он мог увязаться за нами из любопытства, прийти в центр по поручению матери, или попробовать себя в роли зазывалы. Либо… мальчишке заплатили пару медяков, чтобы он шпионил за мной и докладывал о каждом шаге.

Что ж, хоть мне и не нравится последний сценарий, но он наиболее вероятен, ведь меня уже несколько раз пытались убить. Хотя… нанятый соглядатай прятался бы, а мальчишка стоял на виду, смотрел в упор и открыто улыбался. Ладно, если увижу его ещё раз — поймаю, вкусно накормлю и обо всём расспрошу.

Я не заметил, как добрался до района Отверженных и погрузился в его суету. На верёвке сохла чья-то огромная рубаха, у колодца переругивались двое мужчин, не поделивших очередь, а по мостовой с грохотом катился деревянный обод от бочки, за которым с восторженным визгом неслась детвора.

Один из сорванцов едва не влетел в меня, но в последний миг вильнул в сторону и прокричал на бегу:

— Извините, дядечка Эйден!

— Смотри под ноги, не упади! — крикнул я ему вслед.