— Пятнадцать штук для хищников, — ответил кривоносый.

— Хорошо. Подождите пару минут.

Я направился в погреб, где положил шарики в мешочек, и вернулся.

— Держите, — я протянул заказ мужчине со сломанным носом.

Он тут же вытащил одну порцию, понюхал и взвесил на ладони.

— Сколько с меня?

— Четыре серебряных и двадцать пять медных.

Он кивнул и, отсчитав монеты, положил их на мою ладонь.

— А правду говорят, что вы лучший целитель зверей в городе? — вдруг подал голос малец.

— Преувеличивают, — я улыбнулся. — Просто… неплохо знаю своё дело.

— Гляньте, какой скромный, — хмыкнул мужчина с серьгой.

— Да ты на его доску посмотри, — фыркнул кривоносый, ткнув пальцем в сторону цен. — Он за свою работу копейки берёт, считай, даром лечит. У меня возле дома за вправление лапы дерут в два раза больше, благо в Ассоциацию бесплатно можно обратиться.

Мальчишка переступил с ноги на ногу, опустил глаза и тихо спросил:

— А если… марок совсем нет?

Я посмотрел на него внимательнее. Кожанка на плече заштопана криво, но старательно — вряд ли мама зашивала, явно сам возился с иглой. Может, он сирота? Но тогда почему пришел с добытчиками?.. Хотя это не моё дело.

— Если зверю плохо — приноси, — сказал я. — В беде не оставлю.

Малец удивлённо моргнул, а затем быстро кивнул.

— Ну, бывай, целитель, — кривоносый спрятал мешочек за пазуху. — Спасибо за корм! Если зверям понравится, стану постоянным покупателем.

— Всего доброго.

Я распахнул створку и, пропустив гостей, вышел следом, чтобы проверить, не крутился ли поблизости мальчуган, ковырявшийся палочкой между булыжниками. Троица неспешно двинулась по мостовой. Мужчины бурно обсуждали на ходу, в какой биом выгоднее отправиться в следующий раз, и уже через десяток шагов сцепились в жарком споре. Осматривая улицу, я перевёл взгляд в противоположную сторону и увидел, как по кривой дороге, слегка щурясь от яркого солнца, шагал Хольц.

Дожидаясь его у порога, я ещё раз огляделся, но мальчугана так и не заметил. Как только тренер приблизился, я поднял ладонь:

— Добрый день.

Хольц остановился в трёх шагах и вместо приветствия принялся дотошно меня рассматривать. Его взгляд зацепился за мои руки, поднялся к лицу, пронёсся вниз к сапогам и вновь впился в глаза. Он будто оценивал меня, как зверя после боя, подмечая малейшую зажатость в плечах или едва заметную осторожность в движениях — всё то, что человек, даже пытаясь скрыть, никогда не сможет утаить от намётанного глаза.

Секунд десять перед лавкой стояла тишина, пока старик наконец медленно не кивнул.

— Цел, — произнёс он.