— Что вы там сказали про Сида? — поинтересовался я хмуро.

— О, пока тебя не было, я с ним несколько раз беседовал. Он не хотел, разумеется, ничего говорить. Но у такого, как он, всегда найдется то, чем его можно шантажировать, если хорошо покопаться в его делах.

— Вы занимались шантажом? Вы⁈ — я расхохотался.

Фалви смерил меня мрачным взглядом.

— На твоем месте мне было бы не так смешно.

— Да ладно вам.

— Пойдем. Разберись сегодня с семьей. А завтра надо заняться работой.

У нашего дома Фалви постучал в дверь. Открыл Мак. Скользнул взглядом по полицейскому, остановился на мне.

— Добрый день, мистер Конмэл, — поздоровался Фалви. — Руари сегодня нашелся. Должен вас уведомить, что вы не имели права выгонять несовершеннолетнего из дома. Несовершеннолетнего по нашим меркам, разумеется. Поэтому согласно постановлению вы должны принять его обратно.

И он протянул бумагу. Мак, не посмотрев, что там написано, порвал ее на клочки. Фалви напрягся, но отец с такой же мрачной миной посторонился. Я зашел в темный дом. Рядом мгновенно оказались мать и Рианнон. Обняли меня. Я нежно прижал к себе обеих, осознав, как соскучился по ним за это время.

— Мистер Конмэл, — Фалви понизил голос, явно стараясь, чтобы я не услышал. — Вы ведь понимаете, что…

— Я понимаю, что по Кодексу, который так чтит мой сын, он просто может перегрызть мне глотку, даже несмотря на то, что я его отец. Как и любому члену нашей семьи. И вы не в силах с этим что-либо сделать, сержант.

Я успел уловить удивление Фалви, прежде чем Мак зло захлопнул перед его носом дверь.

Отец подошел к нам. Он был настолько зол, и разочарован, что готов был поступить именно по Кодексу — ввязаться со мной в схватку за главенство в семье, но не подчиниться. Женщины хотели отпрянуть от меня, ощутив напряжение, но я не выпустил их.

— Не хочешь драться, Руари?

— Это бессмысленно, па.

— Ты опозорил наш род…

— Это не так.

— Нет, так! Может быть, тебе напомнить, что ты должен сделать по Кодексу, чтобы остаться в этом доме, стать главой семьи не только на словах? Или же узнать то, в чем ты сам себе боишься признаться.

— В чем?

— Ты знаешь!

— Я-то знаю, что мое имя в Кодексе не перечеркнуто. А ты, похоже, все это время сам боялся туда заглянуть. Что ж, пойдем посмотрим, — мрачно отозвался я.

— Руари, нет, — едва слышно выдохнула мать.

Но мы с отцом ушли в библиотеку. Он прочел три слова открытия тайника. Паркетные листки шемрока разошлись, открыв нишу в полу.

Отец раскрыл Кодекс, медленно переворачивал страницы. Кончики пальцев у него чуть подрагивали. Мак остановился, когда долистал до нашего родового дерева. Его взгляд замер на моем имени. Перечеркнутым оно не было.