Я резко отпрянул от него, вырвавшись, и, задавив желание убивать всех подряд, помчался вниз по склону холма. Вслед мне неслись возмущенные, рассерженные крики, отдавались распоряжения. Больше всех был раздосадован Хэйс.
Но я летел вперед галопом, не оборачиваясь и все больше ускоряясь. Сзади вовсю трубил охотничий рог, с гонным лаем мчалась свора, а за ними — внедорожники Охотников. Я продолжал принюхиваться.
Мир превратился в одно неспокойное море запахов. Ветер нес сзади запах псов, пота, разочарования и упрямой злости. Он наслаивался на ароматы вереска, полевых трав и леса. Я ловил носом струи ветра, приносившие далекие запахи с ферм, реки и далекого Клонмела.
И все-таки кто-то подстраховался, предусмотрев возможность, что я побегу не туда. Из небольшой рощицы вырвалась засада — группа Охотников с собаками. Они неслись мне наперерез. Но я и не думал сворачивать. Тогда Охотники спустили псов с цепей. Бешено лая, они приближались ко мне, как песчаная лавина. Клацнули зубы, но я уже прыгнул, перелетая на всей скорости через свору. Приземлился и, ни на миг не задержавшись, прянул дальше.
Псы мчались за мной, все больше отставая.
Салливан ждал на берегу. Вышел внезапно из-за ствола старой ивы. Вскинул ружье и выпустил в меня все свои десять обещанных пуль.
Глава 13
А я даже не успел удивиться, откуда он тут взялся. Боль обожгла, как раскаленное железо, и я рухнул у его ног.
— Ты всегда был слишком прямолинеен, Руари, — сапог Салливана придавил меня к земле. — Попортил я тебе шкурку, охотники будут недовольны. Ну да ладно.
Нутро продолжало жечь огнем. Из глаз от боли катились слезы, из груди хлестала кровь, стекала по камням в воду.
— Шур! — прошептал я. — Шур!
Волна ударила в Салливана, сбив его с ног и освобождая меня. Из последних сил я оттолкнулся лапами и прыгнул в реку. Салливан вскочил, снова стал стрелять. Но струи реки, бережно обхватив, утаскивали меня вниз, на самое дно. Камни с реки поднялись щитом, отражая пули. А потом обрушились на меня, засыпая.
— Шур! — завыл я от боли.
— Терпи, братец, терпи! — прожурчало рядом.
Камни давили, едва не ломая мне ребра и выдавливая из тела серебряные пули, как занозы.
Темная синева переливалась, как рыбья чешуя в глубине реки, блестела, вспыхивала искрами. Только когда ее пересекла яркая, мигающая белым и красным точка, я понял, что смотрю на небо, отраженное в спокойной водной глади.
— Шур! — прохрипел я, вспомнив.
— Я здесь, братец! — прожурчала она.
В груди все еще жила боль. Тупая, ноющая. Но я больше не чувствовал себя бессильным и смог подняться на ноги.