За стеклянной дверью располагался небольшой — два на два метра, тамбур, в котором нам пришлось задержаться. Сначала наши тушки обдуло горячим воздухом, обладающим сильным хвойным ароматом. Затем воздух сменился на прохладный, пахнущий грозой, и лишь после мы смогли пройти дальше. При этом мой сопровождающий закашлялся так сильно, что я уж собрался похлопать ему по спине.

— Нам сюда. — прохрипел Грицинер, всё же справившись с кашлем, и указывал на нужную дверь. Я тут же постучал в неё.

— Входите! — послышался женский голос. Надо же, неужели секретарша?

Я ошибся. За дверью располагался большой кабинет, стены которого были заставлены стеллажами, на которых расположились книги, толстые папки с документами, стеклянные коробки с информационными кристаллами, и много того, назначение чему я попросту не знал.

— Здравствуйте, Галина Ивановна. — поприветствовал женщину учёный. — Вот, привёл к вам воскресенца, так сказать.

— Здравствуйте. — кивнул я женщине.

— Константин Георгиевич, мы уже здоровались сегодня. — улыбнулась профессор. Чем-то она напомнила мне школьную учительницу, преподающую алгебру и геометрию у старших классов. Такая же строгая, и при этом добрая. — А о вас, молодой человек, я уже наслышана. Достойный правнук вырос у Михаила. Парень, тебя ведь в столице ждёт награждение, правда за закрытыми дверями. Ну да опустим это. Константин Георгиевич, рассказывайте.

* * *

Я думал, что устаю, когда мы усиленно тренировались в центре подготовки, на подземной базе. Ошибался. Едва я рассказал профессору всё то, что начал чувствовать с прошлой ночи, меня тут же потащили по лабораториям. А дальше начался какой-то марафон на выживание.

Меня сажали в центрифугу, кололи препаратами, от которых на языке становилось горько, затем били слабыми разрядами тока, и заставляли бежать с ускорением до тех пор, пока не свалюсь с ног. И всё это сопровождалось датчиками, налепленными на мое тело.

Закончилось всё в бассейне, где я чуть не утонул, потеряв сознание. Тогда от меня отстали. С трудом одевшись, я принял какой-то абсорбент, чтобы вывести из организма все препараты, закачанные в меня ранее, и отправился в комнату отдыха.

И именно там, когда уже засыпал, «Это» случилось вновь. Только с обратным эффектом. В общем, у меня пропал зов. То неприятное чувство, словно нечто незримое, но властное влечёт к себе, исчезло.

Какое же это было облегчение. Я словно избавился от тяжелого валуна, давящего на спину.

Пришлось подниматься с кровати, и топать в соседнюю комнату, к Грицинеру, чтобы рассказать ему о случившемся.