— Вытащи меня из него! — пропищала недовольно та, извиваясь в нём как угорь на сковородке…

— Я всё равно наложу на себя руки!

— Счас! Кто бы тебе это ещё позволил! — произнёс я с сарказмом и щелкнул её легонько по носу.

— Ты теперь очень ценный мой приз, и я буду тебя теперь очень беречь! — заметил я, присаживаясь к ней рядом.

Некоторое время та тяжело дыша испепеляла меня взглядом затем жалобно попросила:

— Распакуй хоть меня из этого кокона, идиот, а то я в нём сейчас просто спекусь как рыба в фольге!

Я как-то совсем забыл, что у рептилоидок была совсем другая температура тела, и что для нас было вполне только терпимой прохладной погодой, для них был адский холод и наоборот. Они были более привыкшие к жаре, так как родились в довольно тёплом климате.

Почесав затылок, я посмотрел на неё и начал раскручивать её назад, пока не оставил её в чём мать родила. После чего она тут же зарядив мне ладонью по лицу в гневе закричала:

— И нечего тут на меня пялиться, извращенец! — и тут же закуталась в одеяло опять, только не так уже сильно. После чего выглянув из него затравленно пискнула:

— И дай мне какую-нибудь другую свою рубашку прикрыться, или что, я так и буду теперь загорать голой в этом одеяле?

Заржав как лошадь, я направился опять к шкафу и немного порывшись там кинул ей другую футболку.

Посмотрев сначала на неё, потом на меня, она презрительно фыркнула и заявила:

— Ну и чего ты встал теперь как истукан, дай я что ли оденусь⁈

Покачав головой, я отошёл от неё на всякий случай подальше и, отвернувшись, подумал: «Что за дурак добровольно женится на них?» Под ними я, естественно, подразумевал всех женщин.

— Всё, можешь поворачиваться, ошибка природы! — произнесла наконец ехидно та.

— И дай мне смочить что ли чем-нибудь горло, а то оно от твоих издевательств надо мной совсем пересохло!

Повернувшись, я посмотрел на неё и опять рассмеялся, футболка была ей явно велика и простиралась практически до самых колен, впрочем, как раз то, что и было ей нужно. Налив в бокал вина, я протянул его ей и стал думать, как мы теперь будем спать с ней в одной комнате, чтобы она ненароком сгоряча меня не прирезала.

Посмотрев на меня, та видимо поняла о чём я думаю и ехидно заметила:

— И о чём ты там, интересно, думаешь, наверно, о том, что для твоего спокойствия будет лучше в данных обстоятельствах — привязывать меня на ночь или запереть в душе, да, мой повелитель⁈

— Почти угадала! — усмехнулся я. Только добавь сюда ещё и то, что мне с тобой вообще теперь делать?

— Это ты о чём? — спросила подозрительно она и уставилась во все глаза на меня, видимо, ожидая какой-либо от меня очередной пакости.