Все наблюдения слились в цельную картину, и она совсем не радовала бывшего старосту ступени. Похоже, вице-адмирал Готти решил самолично принять участие в поимке и последующем уничтожении беглецов, но это у него не получилось. В том сражении выжил, сумев катапультироваться и при этом не быть подстреленным в полёте, лишь один из трёх пилотов Директората, пилот «Ирбиса». Значит, именно этим колоссом и управлял Фрэнк Готти. Но раз так, то это делало мысли и общую оценку сложившейся ситуации ещё более мрачными. Звено беглецов не просто одержало внушительную победу, уничтожив противостоящую им группировку, но ещё и макнуло лицом в нечистоты самого прославленного вице-адмирала. Интересно только, знали ли они сами об этом?

Хотя нет, это Панкратца практически не интересовало, в отличие от тех хлопот — очень больших и крайне опасных — которые нес выход на связь такого вот вице-адмирала, озлобленного поражением. А что он озлоблен и намерен как можно скорее начать матч-реванш, сомневаться не приходилось. И последовавшие слова были тому подтверждением:

— Принимаю командование отрядом, кадет Панкратц. Слушайте мой приказ…

«Пи***ц!» — именно это слово едва удержалось от озвучивания, оставшись лишь мыслью. Но очень чёткой, чуть ли не материализовавшейся. Теперь, с взбесившимся вице-адмиралом в качестве командира, показать тому же Тайгеру или злобной твари из рода Меерштайн своё нежелание вступать в настоящее, ожесточённое сражение окажется куда сложнее. Но сложнее не значит невозможно, а посему Мигель Панкратц продолжал лихорадочно перебирать варианты, попутно делая вид, что всецело поглощён инструкциями вице-адмирала.

* * *

Вице-адмирал Фрэнк Готти действительно был в состоянии, приближенном к бешенству. Но вовсе не из-за проигранного боя, тут ему оставалось злиться лишь на себя, ведь командовал отрядом именно он, а не кто-либо другой. Его и вина, что недооценил противника, а точнее пока неизвестного ему командира. Этот самый командир смог сработаться с остальными двумя псионами так, что управляемые ими «Ландскнехт», «Сокрушитель» и «Ирбис» словно стали одним целым. Не в полной мере, как это получалось у псионов более опытных, сильных, искушённых, но в мере достаточной. Для него, Фрэнка Готти, который и «спящим» псиоником то не являлся. О нет, оба они — он сам и командир беглецов — приложили все усилия, использовали таланты, после чего определился победитель. И им стал не он. Горько, обидно. Хотя утешить себя можно было тем, что противник превосходил числом и качеством колоссов. Только от этого он ничуть не меньше хотел добиться реванша, повергнуть того, кто вновь напомнил ему о печальных страницах жизни.