Развернулась, в результате чего халатик, даже поясом не перехваченный, завлекающе так распахнулся, открывая виды на более чем привлекательное тело. Ну и походка тоже, хм, соблазняющая. Умеет Сэм себя показать, ой умеет!

— Говорит про пять минут, значит ждать придётся четверть часа или по-более, — констатировал очевидное Виктор. — Пошли тогда, подождём за стаканчиком.

— Безалкогольным стаканчиком. Утренний опохмел, он такой, часто чреват продолжительным запоем.

— Необходима умеренность, а вовсе не абсолютная трезвость поутру…

Пока мы так вот препирались в несерьёзной форме, дверь открылась. Только я успел подумать, что прошла то всего минута, совсем несерьёзный срок, как непонятки тут же разрешились. Это не Саманта собралась в рекордные по любым понятиям сроки, а её мальчик для постельных утех вымелся с феерической скоростью и страдальческим выражением лица. Млин, и вот что там с ним творили такое, раз этот как бы привычный субъект — в «Старом солдате» любителей в принципе не наличествует — столь помят и видно, что с огромным облегчением свалил от вполне себе красивой девушки. И слова Виктора опять же:

— Вот в этом вся наша Сэм! И пошли уже, а то сочтёт, что мы её под дверью караулим, и может осерчать. Что у неё в голове творится — это не то что я, её приятельницы не скажут!

Загадочная леди Меерштайн. Ничего, в женщинах загадка вообще всячески приветствуется, побуждает её разгадать, в процессе получив некоторое количество впечатлений. А уж какие они будут, приятные или не слишком… будем посмотреть. Или вспоминать.

На удивление, Саманта оказалась очень даже пунктуальной, появившись через шестнадцать минут. Одна минута это даже не опоздание, особенно для представительницы прекрасной половины человечества, ухитрившейся вдобавок не просто одеться, но ещё и нанести вполне себе боевую раскраску. Понимаю, что тут, в этом времени макияж наносится куда быстрее и беспроблемнее, но всё равно.

— Завтракать будем тут или в другом месте?

— Это как леди пожелает, — сделал я подобающий случаю комментарий, но тут же дополнил. — Просто побеседовать хочется о делах важных, грядущих декабрьских событий касаемых. Вот и в сомнениях, стоит ли говорить об этом именно здесь.

— Здесь говорить можно… но не нужно, — сверкнула глазами Мееерштайн и, видимо, от внезапно нахлынувших эмоций, не удержала контроль за лицом, исказившимся в гримасе. — С-сволочи! Всё равно ни о чём у них просить не стану, пусть не надеются.

— Хм?

— Травма! И моя семейка, которая только и ждёт, что я приползу у них чего-нибудь просить. Неважно чего, лишь бы просить. Сдохну, но не собираюсь этого делать. Три года без них живу и собираюсь прожить всю жизнь, сколько бы она ни продлилась.