— Господа, просим занять места на позициях! Начало дуэли спустя двадцать минут с момента объявления. Время пошло! По истечении будет подан дополнительный сигнал.
За столом секундантов сидели персоны сплошь важные — Великий князь Кирилл Фёдорович с адъютантами и какой-то увешанный брильянтами похлеще Дарьи Морозовой индус в огромном тюрбане — тоже с помощниками (и тоже в тюрбанах, но поменьше)
Гарнизонный батюшка благословил шагоход, и я залез в свой карман. Ну что, будем с юга на полигон заходить! Индусы, получив информацию о точке их захода, ползали вокруг своей коробки, тюкая и скрипя инструментами. Ну, будем надеяться, за двадцать минут они хоть шагоход выколупать из упаковки успеют.
Мы прошагали мимо — толку ждать стоять, на полигоне и посмотрим.
— Командуй, Ставр Годинович: когда петь будем?
— А прям как на стартовую заступим, так и начинай! — донеслось из переговорной трубки. — Быстрее до прострела доберёмся.
— Понял!
Черниговский повёл «Пересвет» по южной подъездной дороге, а я смотрел на широкие обочины, на яркие, солнечно-жёлтые пятна одуванчиков и думал, что с этого глупого случая в Сирии вляпался в большую политику и теперь барахтаюсь в ней, как слепой кутёнок. Соколу с Петром и Серго — проще, они в этом с детства. А тут, хочешь жить — пищи, но плыви!
Пока думки всякие гонял, прибыли к южному входу на полигон.
А там на высоченной дозорной вышке уже все собрались. И тебе Соня с Дашкой, и Пётр с Багратионом. Сразу, поди, как итоги жеребьёвки известны стали, сюда стартанули! Сидят, улыбаются, руками машут, подзорные трубы к парапету прилаживают. Развлечение им! Хорошо, хоть Серафиму с собой не взяли! А с другой-то стороны — почему нет? Мы тоже помашем, руки не отвалятся!
Господи они ещё и приветственные кличи орать начали! Цирк с конями! А, опять же, мандраж отпустил — тоже хорошо.
27. СИЛА ПРОТИВ СМЕКАЛКИ
СХВАТКА
Черниговский выбрал для начала дуэли ничем не примечательную лощинку. Позади — та самая болоти́нка, про которую я говорил, тыл прикрыт. По болоту — высокие кусты ивняка. Скорее, даже деревья. На берегу ивы смешиваются с ольхами да берёзами, после, где уж вовсе твёрдо и сухо, начинается полоса ельника, а за ним — снова кустарник и обширное поле, непаханое, зато изрядно истоптанное, а кое-где и изрытое нами за прошлую неделю.
Сижу, затаившись под своим кожухом, как мышь под веником — в маскировке ж мы. Глазею от нечего делать на ёлки. Рассуждаю про себя, что в дождь здесь, наверное, ужасно сыро… О чём я вообще думаю?
Из трубки слабенько доносится голос Черниговского, рассуждающего с мехводом: